Грамматика чувств - Рогозина Виктория - Страница 5

Леонид Минаварович, низкий, с круглым животиком и сутулой спиной, стоял у кафедры. Иногда он подходил к доске и что-то неразборчиво бормотал, слегка шепелявя. Его дикция оставляла желать лучшего – после недавней аварии на лице остался грубый шрам, чуть перекашивающий губу, из-за чего некоторые звуки звучали глухо и смазанно.

Лекция тянулась мучительно долго. Некоторые студенты уже перестали пытаться записывать, кто-то уткнулся в телефон, кто-то откровенно скучал. Но Полина не сдавалась. Сжав губы, она склонилась над тетрадью, улавливая знакомые слова, цепляясь за них, как за спасательный круг.

– Зэ… зэ… пассив воис из юзд… вен зэ экшн… из мор… импотант зэн зэ дуер, – с усилием проговорил Леонид Минаварович, постукивая указкой по доске.

Полина замерла, повторила про себя, уловила общий смысл и тут же записала в строчку: The passive voice is used when the action is more important than the doer[3].

Пока за окном медленно ползли облака, она продолжала терпеливо записывать, будто от этого зависела ее судьба.

Полина откинулась на спинку скрипучего стула, с усилием разминая затекшие пальцы. Запястья ныли от напряжения, а спина просила отдыха. Лекция была похожа на марафон – сложный, невыносимо медленный и все же обязательный. В коридоре, за приоткрытой дверью, слышались шаги и голоса – большинство студентов уже потянулись в столовую, надеясь успеть урвать себе хоть что-то с обеда.

Леонид Минаварович вышел из аудитории, небрежно придерживая под мышкой старую потертую папку и что-то бурча в трубку телефона. Его профиль ненадолго задержался в проеме, прежде чем исчезнуть за дверью.

Полина вытянула ноги, устало уронила голову на сложенные руки. Тетрадь лежала открытая – каждое слово разобрано по слогам, по губам, по догадкам. Понять, что именно говорит Леонид Минаварович, было задачей почти героической.

– Кто такой Макар? – вдруг тихо спросил Денис, придвинувшись ближе. Его голос был глухой, настороженный. – Почему его все так боятся?

Полина чуть приподняла голову, посмотрела в окно, где листья на тополях раскачивались от легкого осеннего ветра. Минуту молчала, словно решая – говорить или оставить при себе.

– В Тамбове… – начала она, медленно подбирая слова. – Он был, как бы это сказать… тенью. Парни постарше называли его бесшумным хищником. Не кричит, не шумит, не суетится. Но если ты перешел ему дорогу – быть беде.

Она говорила спокойно, без эмоций, но голос ее стал чуть глуше. Внутри росло знакомое ощущение, она словно возвращалась в прошлое. Туда, где физически тебе не причиняли вреда, но внутри все содрогалось от каждого контакта, от каждого взгляда.

– Он контролировал двор. Район. Людей. Учителей в школе он не боялся – они боялись его. – Полина криво усмехнулась. – Помню, как одна девочка пожаловалась, что он у нее телефон отобрал. Через день она уехала к тете в другой город. Просто… исчезла.

Она сжала ручку в руке, будто стараясь через давление на пластик унять напряжение в груди.

– Он не из банды, не из группировки. Ему это и не нужно. У Макара свой закон, и он его единственный судья. Он как… как ураган. Вроде все тихо, а потом сносит все к черту. Понять, что он задумал, невозможно.

– А ты… ты его не боишься? – тихо спросил Денис, в голосе прозвучала искренняя тревога.

Полина чуть усмехнулась, хотя в глазах мелькнула тень:

– Боюсь. Но я его знаю. Хуже – он знает меня. А это, поверь, страшнее.

Он молча кивнул, переваривая услышанное. В коридоре хлопнула дверь, Леонид Минаварович вернулся, все еще что-то говоря по телефону. Взгляд его, чуть утомленный, скользнул по аудитории.

– Ладно, – сказала Полина, выпрямляясь. – Нас ждет еще сорок пять минут битвы за понимание гласных. Выживем?

Денис кивнул, но перед тем, как вернуться к своей тетради, наклонился чуть ближе и сказал:

– Если что, зови. Не важно, кто он. Я не дам тебя в обиду.

Полина не ответила. Только кивнула еле заметно и уткнулась в тетрадь, но в груди стало теплее. Тихо, спокойно – будто кто-то положил ладонь ей на плечо. Девушка пробежалась глазами по своему конспекту, проверяя, не упустила ли что-то важное. Несмотря на спешку, аккуратные строчки тянулись по страницам ровными рядами – результат не только усердия, но и привычки к борьбе за успеваемость. Она машинально провела пальцем по краю листа, чувствуя, как напряжение от разговора с Денисом понемногу уходит.

Из коридора донесся стук каблуков, а затем в дверном проеме возникла староста – Надя. Среднего роста, с тонкой талией и выраженными бедрами, она двигалась уверенно, будто вся аудитория принадлежала только ей. Светлые волосы были уложены в безупречную прическу, на лице – тонкий макияж и надменное выражение.

– Слушай, Соболева, – обратилась она, демонстративно не взглянув в сторону Дениса, который все еще сидел рядом, – мне нужно, чтобы ты сменила тему по истории. Ту, что ты выбрала, хотела я. Мне она важна.

Полина медленно подняла взгляд, не сразу отвечая. На лице у нее появилось выражение легкого недоумения.

– Я уже написала половину реферата, – спокойно сказала она. – И тему, напомню, мы выбирали еще две недели назад. Ты могла выбрать любую.

Надя стиснула губы. Она шагнула ближе, сложив руки на груди и чуть склонив голову набок.

– Мне кажется, ты не совсем поняла. Это просьба… от старосты, – голос у нее был вежливым, но вежливость эта казалась искусственной, как лак на ногтях – блестящий, но легко сдираемый.

Полина усмехнулась, но не язвительно – устало.

– А мне кажется, ты не совсем поняла, что я не собираюсь тратить еще две недели на новый реферат. Особенно ради тебя.

В голосе Полины звучало спокойствие, почти равнодушие – и это, как видно, задело Надю сильнее любого крика.

Та фыркнула зло, как кошка, которой отказали во внимании, глаза ее сузились.

– Ладно, посмотрим, как ты заговоришь, когда оценку поставят ниже, чем ты рассчитывала, – бросила она и резко развернулась, каблуки застучали по линолеуму.

Полина проводила ее взглядом, а потом негромко выдохнула:

– Вот ведь змея…

– Угу, – тихо отозвался Денис, – но ты молодец. Спокойно, четко. Не побоялась.

Полина пожала плечами и вернулась к конспекту. Но в ее глазах, в самой глубине, заплясали огоньки.

Глава 5

Совершенно вымотанная, Полина устало опустилась за свободную парту в большой, просторной аудитории. Воздух здесь был прохладным, пахло древесиной старых парт и еще свежей побелкой стен – ремонт сделали недавно. Бросив сумку на соседний стул, она откинулась назад, прикрыла глаза на секунду и вытянула ноги. Последняя пара – литература. Можно сказать, почти отдых. Тимофей Эдуардович был одним из тех преподавателей, которого студенты не только уважали, но и любили. Он говорил живо, с огоньком, словно рассказывал историю у костра, а не читал лекцию в душной аудитории. Полина знала: сорок пять минут пролетят незаметно.

Она потянулась за тетрадью, когда рядом возникла Надя в окружении пары своих приближенных – тех самых, что всегда смеялись на полуслове и поддакивали с полувзгляда. Староста шагнула ближе, небрежным движением руки смахнула тетрадь Полины со стола – та с глухим звуком шлепнулась на пол, раскрываясь и теряя заложенные закладки.

– Придется тебе все-таки сменить тему, – с усмешкой сказала Надя, глядя сверху вниз. – Раз уж не понимаешь с первого раза.

Полина медленно повернула к ней голову. Взгляд у нее был спокойный, почти ленивый, в голосе – ни капли эмоций.

– Подними. И извинись.

Повисла пауза. Одна из девчонок, стоящих рядом с Надей, дернулась, будто хотела что-то сказать, но прикусила язык. Надя же расхохоталась – громко, выразительно.

– Перед серой мышью? Ты что, совсем? Я не стану прыгать под твою дудку.