Исход - Сысоева Юлия - Страница 24

И тут я поняла, что лучше в тюрьме сидеть, чем нести такой крест. Что мои несчастья – это погремушки по сравнению с такой жизнью. Я весь день ходила в ужасе от увиденного, и у меня в голове крутился один вопрос: хочешь такой крест? Я говорила: «Нет, Господи… Благодарю Тебя, Господи, за то, что у меня есть». Это мне было показано за мой ропот и уныние. Милосердный Господь не стал меня, дуру, наказывать, а просто показал, как еще бывает в жизни. Хотя у меня уже был большой больничный опыт, и подобные вещи я видела, но до сих пор не проникалась несчастьем другого так глубоко. И женщина та меня удивила, такая жизнерадостная. Она от своего горя потеряла женскую привлекательность, и ей явно не до мужа было, но он, надо отдать должное, жену и сына не бросил, обеспечивал всем необходимым.

В тот день вышла из госпиталя и почувствовала необъяснимую внутреннюю свободу. Я готова была идти в тюрьму. Признавать свою вину я не собиралась, но теперь знала: сколько дадут, столько в тюрьме и отсижу. И что вы думаете? В тот же день мне позвонил следователь и пригласил прийти, подписать какие-то бумаги. Все, думаю, видимо, дело в суд направляют, надо готовиться. Не быть мне врачом, буду сидеть в тюрьме. Что ж, попрошусь в медсанчасть и буду помогать в тюремной больнице. Приезжаю, а следователь мне говорит, что дело закрывают и все обвинения с меня снимают! Нашлось колье! Оказалось, что какой-то человек пытался сдать его в ломбард, его арестовали, и он указал на племянника Милавицы. Племянник у тетушки украл колье, а кольцо мне в комнату подкинул.

Вот такая милость Божия случилась со мной. И после этого я крепко задумалась о том, чтобы поменять свою жизнь. До монастыря было еще далеко, но на нужном пути я уже стояла.

Проговорили почти до полуночи, а потом разошлись спать. Утром отслужили литургию, приготовили завтрак. Решили остаться здесь еще на одну ночь, а наутро пускаться в путь.

Глава шестнадцатая

После бранча Майкл повел Даниила смотреть находящиеся неподалеку древние петроглифы[51]. Ангелина попыталась отпроситься с ними, но Вирджиния, немного поколебавшись и заметив пристальное внимание со стороны Тамары, не отпустила ее.

– Иди погуляй с Бимом, собери хворост для костра, а после помоги сестрам с обедом, – строго и сухо произнесла она.

Ангелина с явным недовольством вздохнула, позвала Бима и отправилась вместе с ним к реке, к одному из заброшенных кэмпсайтов, где накануне заприметила большую связку дров. Ей, конечно, хотелось посмотреть петроглифы, но инокине идти одной с мужчиной, пусть даже в компании с маленьким мальчиком, было неправильно.

От реки пахло илом. Седые плакучие ивы тихо шептались, покачивая длинными ветвями. Посередине кэмпсайта стоял старый деревянный стол с рассохшимися лавками. Внимание Ангелины привлекло яркое пятно – стоявший на столе горшочек с живым кактусом. Живой, настоящий кактус с двумя стеблями, один из которых венчала желтая головка, а другой – красная. Ангелина взяла растение в руки и застыла в недоумении. Затем тревожно огляделась вокруг. Никого. Только журчание реки и шелест ветра в ивах. Ей стало грустно, в носу защекотало. Она присела на щелястую скамью, прижимая к груди необычную находку. Бим уткнулся умной мордой в ее колени. Ангелина накрыла ладонью голову пса и задумчиво произнесла:

– Если бы ты знал наши человеческие проблемы… Но ты умный пес и все понимаешь. Я расскажу тебе о том, что сейчас произошло. О том, что я нашла здесь. Это из моего далекого прошлого, и только тебе я могу рассказать.

Бим одарил ее понимающим взглядом, дав понять, что он весь внимание. – Мама с каменным лицом, исполненным глубокой скорби. На нее грустно было смотреть. Я была маленькой, но старалась отворачиваться от лица своей матери. Не выносила ее взгляда. Я могу только догадываться, что было у нее на душе и какую боль она испытывала.

Отец ждал наследника. И после рождения третьей дочери выдвинул ультиматум: если в течение года не родится мальчик, он разведется с матерью и женится на другой женщине. По нашему закону он мог это сделать. Казалось, мать начала ненавидеть нас, троих дочерей, ведь мы были причиной ее несчастья. Но тут случилось чудо: родился мой первый брат Дэвид. И мать сразу преобразилась, с головой погрузившись в заботу о сыне. Ей уже не грозил развод, позор брошенной жены, ведь она наконец родила мужу наследника.

После Дэвида мать родила еще двоих мальчиков. Когда я уходила из семьи, она тоже ждала ребенка. Я не знаю, кто у нее родился. Но когда появился Дэвид, мать не стала мягче относиться к нам, дочерям. Она оставалась все такой же холодной, и мне казалось, что я ей нужна лишь для того, чтобы нянчить младших детей. На самом деле она любила всех нас. Наверное. Просто ей очень нужно было родить мальчика. У нас такие законы, и ты, Бим, совсем этого не понимаешь. Я хотела тебе рассказать про мою любовь к своему брату и про его любовь ко мне. Мы с Дэвидом просто обожали друг друга. Он был маленьким, постоянно бегал за мной как хвостик, и мне это так нравилось! Я ехала из школы и думала только об одном: я сейчас увижу своего братика, буду его обнимать, носить на руках, кормить, играть с ним. Дэвид подрастал и с каждым годом все больше и больше привязывался ко мне и все больше и больше любил меня. У меня появился смысл жизни, наконец-то кто-то любил меня, а я – его. Я даже замечала, что мама ревновала Дэвида ко мне… да это совсем не важно.

Точно такой кактус, как этот, однажды подарил мне брат. Это было осенью, на наш Новый год. Дэвид пришел и принес в горшочке кактус с красным и желтым цветком и сказал, что это подарок для меня, и что одна головка кактуса – это он, а другая – я. И вот сейчас я нахожу посреди пустыни, на заброшенном кэмпсайте точно такой же кактус, абсолютно живой, новый, свежий! Откуда он тут взялся? Бим, ты не знаешь? Понятно, что не знаешь. Ты собака, откуда тебе знать? А может, знаешь, но не можешь рассказать. Тогда скажи мне хоть глазами, откуда тут взялся цветущий кактус?

Бим в знак понимания застучал тяжелым хвостом по пыльной земле, поднимая фонтанчики песка. Он повел одной бровью, потом другой в знак того, что всем сердцем поддерживает свою собеседницу.

– Ангелина, – послышалось где-то вдали. – Ангелина!

– Кажется, матушка зовет, Бим, нам надо идти, нас зовут, – Ангелина вскочила со скамейки, дернула поводок. – Нам сейчас здорово влетит, что-то мы здесь засиделись!

Ангелина схватила кактус и поспешила на зов, уже чувствуя матушкино недовольство тем, что она пропадала, а ее искали. И сестрам не помогла, и хвороста для костра не принесла. Забыла обо всем на свете.

Увидев недовольное лицо матушки, она поспешила оправдаться и показать свою удивительную находку, как делают дети, которым грозит наказание, чтобы опередить родительский гнев и показать: вот, мама, смотри, я собрал тебе букет, меня так долго не было, потому что собирал для тебя цветы в полях. На самом деле я еще слушал пение птиц, валялся в высокой траве, смотрел на бегущие в голубом небе лохматые облака, но для тебя я собирал букет, и вот он. А мама тут же расплывется в улыбке и скажет: мое дитя, спасибо тебе, родной. Ангелина умело применила этот прием:

– Матушка, простите, я за Бимом бегала и нашла одну вещь. Посмотрите, это же кактус! Настоящий, живой, в горшочке! – И Ангелина засмеялась сквозь слезы, а Вирджиния готова была рассмеяться вслед за ней от такой детской наивности.

– Ну и что? Кто-то забыл, кто-то оставил…

– Нет, матушка, я посмотрела, там давно никого не было! Нет свежих углей в кострище, а кактус совсем новый!

– В любом случае, ты же не будешь его брать с собой, это же чужое.

– Матушка, ну как я его оставлю здесь, он же пропадет, умрет!

– Ладно, Ангелина, это уже совсем несерьезно выглядит. Уезжать нужно. Уже все собрались, а ты где-то ходишь с Бимом, тебя все ждут. Собираемся.

– Матушка, а почему? Хотели же завтра ехать?