Исход - Сысоева Юлия - Страница 23

– Вот о чем я и говорю, – бодро подхватил Майкл, который тоже обрадовался уходу от неприятных вопросов. – Мир развратился до неузнаваемости!

– И это, и многое другое, подобное, стало последней каплей на пути к пропасти. Отправной точкой, после которой был сделан сознательный выбор в пользу греха, запустив дальнейшую цепочку событий. Неправильная дорога и многочисленные ошибки на протяжении всей истории христианства и человечества в целом, которые обошлись впоследствии очень дорого. Поэтому каждое падение христиан заканчивается гонениями. И сейчас гонений ожидали все. И на фоне достижений правительства параллельные бредовые законы, подразумевающие скрытые и явные притеснения верующих, волнуют не многих. Отсутствие логики – это нарушение причинно-следственных связей, поэтому невозможно установить последовательность мышления, – добавила сестра Ксения.

– Но только не христиан, потому что они знают, что гонения неизбежны. Гонения были и будут всегда до скончания мира, это говорил еще Господь своим ученикам, поэтому здесь как раз все логично. Мы вне мира, а если бы были с миром, то мир любил бы нас, – сказала Тамара тоном проповедника.

– А я еще добавлю, – вступила в разговор до сих пор молчавшая сестра Сарра. – Помните, как в двадцатые кошка выпустила коготки, когда во время первой пандемии всех загнали в локдаун, обязали носить маски и вакцинироваться? Многие врачи тогда были против, рассматривая эту эпидемию как сфабрикованную для проведения некого эксперимента над обществом. Вот тогда власти впервые за долгие годы попытались навязывать и церквям свои условия: соблюдение так называемых санитарных норм. Сейчас нынешние события с этим никто не связывает, а я вижу взаимосвязь.

– Сарра, вы приводите странный пример, из области теории заговоров, – возразила ей я.

– Все, к чему мы пришли сейчас, началось именно в то время. Я тогда сама работала в госпитале и хорошо это все помню, – не унималась Сарра. – Мне в этом году семьдесят пять, старше меня в нашей дружной команде только отец Роберт. Многие церкви в то время послушно закрылись, испугались вируса, перейдя на онлайн вещание служб, священники оправдывали себя безвыходными обстоятельствами. Это что, чума была? Обычный грипп, слабее испанки во сто крат. Я не называю себя эпиддиссидентом, не ищу в эпидемии мировой заговор, как вы мне это заметили. Сторонники теории заговоров только и делали, что нагоняли смятение в умах, а я за здравый смысл. Первые ласточки и первые цветочки, маленькая репетиция большого театра прошли тогда незамеченными. Уже через год все обо всем забыли, как будто ничего не было. А ведь было. Показали же свою трусость и несостоятельность… – Кажется, Сарра запуталась в собственных причинно-следственных выводах и многозначительно замолчала, надеясь получить поддержку от других собеседников.

– В истории все похожее уже было и происходило. Как говорят, все новое – хорошо забытое старое, – внезапно добавила Ангелина.

– Как пить дать, – подтвердил Майкл, чтобы поддержать разговор, и закинул еще одну охапку дров. – Даниил заснул? – спросил он, обращаясь к Ангелине.

– Сразу, устал очень, даже сказку не дослушал. Вернее, сказал, что ему неинтересно то, что я предлагаю читать. Он говорит, ему другие вещи интересны.

– А что ты хотела почитать? – спросил Майкл скорее просто ради вопроса.

– «Маленького принца».

– Такое он точно слушать не станет, – хмыкнул Майкл со знанием дела.

Воцарилось молчание. Сухие дрова весело трещали, охваченные пламенем.

– Зло уходит глубже и разъедает души все больше и больше. Казни египетские – прообраз казней апокалипсиса. Богоборчество в сердцах людей – вот причина наших мировых бедствий, – возобновила разговор Ксения.

– Эх, жалко, отец Роберт ушел спать, – вздохнула Сарра. – Я бы его с удовольствием послушала. Он хоть и молчалив, но, когда начинает говорить, так становится Златоустом, не меньше. Как же я люблю его слушать! А хотите, я вам свою историю расскажу? – вдруг предложила она.

– Ну все, – всплеснула руками Тамара, – если сестра Сарра начала говорить, ее не скоро остановишь.

– Нет, интересно очень, расскажите, – перебивая друг друга, начали просить Даринка и Стефания.

– У нас в монастыре есть правило тишины, это я сейчас для Майкла поясняю. У нас не принята пустая болтовня, не принято о себе распространяться, о мирском прошлом… – уже слегка смущаясь своей инициативы, принялась оправдываться Сарра.

– Да ладно тебе, сестра Сарра, у нас сестер хлебом не корми, дай языками потрепать, – саркастически вставила Тамара.

– Брось, Тамара… Это ты в одном монастыре всю жизнь прожила, а я где только не бывала и каких только болтливых монахинь не встречала. Наши сестрички, скажу я вам, молчальницы. А я все же расскажу вам, как к монастырю пришла, – собравшись с духом, продолжила Сарра. – В молодости я училась на медицинском факультете и жила в Белграде. Снимала комнату у одной милой старушки по имени Милавица: крошечную мансарду над ее жилищем. Комната стоила дешево, там текла крыша и во время дождя нужно было подставлять тазики. Того, что давали родители и того, что я зарабатывала на ночных дежурствах, мне хватало на жизнь. Старушку-хозяйку я очень полюбила, помогала ей по дому, иногда заходила попить с ней чаю, поболтать о жизни. Раз в неделю я работала волонтером в госпитале, где лежали одинокие немощные старики. Тогда только делала свои первые шаги в вере, только начинала ходить в храм, и для меня было важно иметь какое-то служение ближним. И все было замечательно, пока однажды меня не постигло большое несчастье. Старушку, у которой я жила, кто-то обокрал: пропало старинное колье из гарнитура с изумрудами, и меня обвинили в краже, потому что в моей комнате, прямо в комоде под бельем, нашли кольцо от этого гарнитура.

Боже, какая это была для меня катастрофа! На меня завели дело, мне грозила тюрьма, но самое ужасное было в том, что меня обвинили в краже, о чем я и помыслить не могла! Мои родители простые селяне и не могли нанять мне хорошего адвоката. Его мне дали от государства, и он все твердил: признай вину, дадут маленький срок или просто отделаешься работами. Милавица была в гневе и требовала для меня самого сурового наказания. Следователь тоже говорил, что раз потерпевшая так себя ведет, то мне надо признаться, чтобы суд назначил по минимуму. А как признаться в том, чего не совершала?

Она вздохнула, словно, реально погрузилась в те времена.

– Как-то накануне своей волонтерской смены прорыдала я всю ночь. Пришла в госпиталь после бессонницы и рева с опухшим лицом. Взяла задание, пошла одного деда мыть-подмывать. Дед брюзжит, всем недоволен, все ему не так, то ему утку дай, то судно, то трусы ему снять-надеть. Я все делаю, как робот, и не чувствую в душе никакой любви, выгорание одно, и очерствелость, и ропот. И думаю: зачем мне это надо? Этот дед капризный, трясущийся, все мне противно, эта его утка, эти ногти на ногах противные… Зачем, на что я свое время трачу? Вот с таким настроением, совсем без сил ушла я от старика. Спустилась на сестринский этаж, и мы со старшей сестрой милосердия зашли еще в одну палату. Странно, что я в больницу ходила с апреля, а именно в этой палате ни разу не была. Сестра начала болтать с одной мамочкой, которая с сыном жила в больнице. Да, жила. Палата обычная, кроме мамы с сыном, еще трое больных. У этой женщины не было денег за отдельную комнату платить. У них с сыном – ширмочка только, и мать спит на кушетке, никуда не ходит, кроме душа и туалета. Двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю ухаживает за сыном. И так пять лет уже, как на пожизненном заключении. Сыну двадцать один год, мой ровесник. В шестнадцать его избили полицейские: черепно-мозговая травма, смерть коры головного мозга, вегетативное существование. Он даже глотать не мог. Питался через зонд, ничего не делал и не понимал, даже взгляд не сосредоточивал. У него глаза разъезжались в разные стороны! Целый день он лежал в позе эмбриона, как все такие больные, и только мычал.