Исход - Сысоева Юлия - Страница 20

Все великие города Аравийского полуострова были стерты с лица земли, остатки величественных зданий смешались с песками пустынь. А все славные роды арабских шейхов были уничтожены.

Остатки нефти были переданы в распоряжение нового Израиля и некоторых соседних стран, как репарации. Китай сохранил свой нейтралитет, а позже получил почетное место в десятке Верховного совета МОСГ.

После таких перемен иудейским общинам по всему миру был дан зеленый свет для переселения в очищенную от преград Обетованную Землю, где уже проектировалось восстановление разрушенного Иерусалимского храма, и это был их долгожданный карт-бланш. Так совпало, что очень скоро после бегства Хавы хасидская Община получила так называемый «пермит» и переселенческие подъемные. На фоне предстоящих перемен инцидент с исчезновением еврейской девочки в Общине предпочли замять. А в ее семье – забыть, как некрасивое пятно, бросающее тень на всех членов семьи. Все готовились к большому переселению туда, где должен быть восстановлен третий Иерусалимский храм, и где евреи могли наконец дождаться прихода Машиаха.

Глава четырнадцатая

– Ангелина, расскажи Даниилу о Великом потопе[45], – внезапно вмешалась в разговор сестра Ксения. Длинный острый нос делал ее похожей на ученую цаплю, а очки с большими диоптриями слегка уменьшали глаза, придавая им хитринку и загадочность.

– Почему именно о потопе? – удивилась Ангелина неожиданно предложенной теме.

– Мы сейчас проезжаем интересные места, – сестра Ксения показала на восток, в сторону красноватых холмов. – Там располагается парк окаменевших деревьев Petrified Forest[46]. Ребенку это будет интересно. Здесь, где мы сейчас едем и не видим ни одного деревца, рос когда-то дремучий лес. Наверняка это были секвойи или еще какой-то вид допотопных деревьев, нам неизвестных. Жаль, что мы не на экскурсии, заехать в парк не можем, но зато можем посмотреть из окна и представить себе тот древний, совсем другой пейзаж. Очень давно, в молодости я, когда училась в колледже, приезжала в этот парк. Он сильно впечатляет.

Ксения не умела общаться с детьми, хотя считала себя компетентной в вопросах воспитания.

– Снова скука, как в нашей школе на уроке естественных наук, – хмыкнул Даниил, быстро перейдя на английский. Разговор на русском с Ангелиной он воспринимал как беседу на тайном эльфийском языке, когда никто не может их подслушать и понять, Вирджиния была не в счет.

Запертая в тесном трейлере с четырьмя сестрами, ребенком и собакой, Ксения чувствовала себя страшно утомленной. Ее и без того напряженное состояние усугублял страх замкнутых пространств.

В монастыре сестра Ксения несла послушание экскурсовода: принимала и размещала паломников, заведовала книжной и сувенирной лавками. Она легко справлялась с такой работой, водила группы паломников и выверенным академическим языком рассказывала о жизни и истории монастыря. В ее разговорную речь гармонично вписывались обороты «если посмотреть на эту историю вне контекста» или «возможность возрождения старых и возникновения новых путей в современном религиозном искусстве». Выпускница знаменитого Йеля, Ксения называла себя «книжным червем», но была уверена, что такой багаж в монашеской жизни только вредит. Ксению невозможно было поймать за праздной беседой: от бессмысленных разговоров она умело уклонялась, ссылаясь на творения отцов-пустынников, настоятельно рекомендующих монаху упражнения в безмолвии. То ли дело сестра Тамара, которую привезли в монастырь двенадцатилетней девочкой после пожара на ранчо. Тамару и ее сестру воспитала покойная игуменья Сусанна по всем правилам монашеского благочестия. Ксения искренне считала скромное монастырское образование Тамары добродетелью и великим преимуществом: ведь та не была обременена многочисленными книжными знаниями.

Большинство сестер тоже следовали принципу немногословия. Не принято было рассказывать о личном, особенно о том, что происходило до монастыря. Все попытки залетных журналистов, пытавшихся раскрутить монахинь на откровения, неизменно заканчивались провалом. Сестры разговаривали о прошлом очень редко и только между собой.

– Так не видно же ничего! – разочарованно воскликнул Даниил словно в упрек Ксении за неудачный пример. – Где же деревья?

– Я же говорю – в парке, справа от нас, это каменные деревья, они превратились в камни. – Ксения тяжело вздохнула, нахмурила брови и отвернулась к окну, пытаясь понять, что не так она сказала, почему урок на тему потопа не удался.

– Ну, тогда неинтересно… Ангелина, расскажи еще что-нибудь!

– Может, тогда и правда почитаем Библию про потоп?

– Давай не сейчас, – сморщил нос Даниил.

– Тогда я расскажу тебе про одну тайну! – Ангелина тут же поймала заинтересованный взгляд мальчика. – Но это моя личная тайна. Когда-то, когда я жила в Монреале, увлекалась искусством и ходила в художественный музей. И вот однажды я обратила внимание на одну картину в массивной коричневой раме с золотой надписью на иврите «Талифа куми»[47]. Это переводится как «Девица, вставай»[48].

– Что такое иврит? – перебил ее Даниил.

– Это еврейский язык, на нем Господь говорил.

– Ну, Господь, скорее всего, говорил на арамейском, – вмешалась в разговор Ксения.

Даниил вновь сделал скучающее лицо, монахини переглянулись в бессилии.

– Нет-нет, давай я расскажу, – попыталась спасти ситуацию Ангелина. – Вот здесь, в молитвослове, у меня открытка с этой картиной. Посмотри внимательно, – она оглянулась в сторону всеслышащей Ксении и продолжила шепотом по-русски, чтобы та точно ничего не разобрала, – смотри, девочка уже жива. Она болела, умерла, а потом воскресла. И сейчас еще слаба, это видно. Она открыла глаза, она Ему доверяет! И с любовью смотрит на своего Спасителя. Он держит ее за руку. Смотри, как растворяется ее ладонь в руке Христа. Никого с ними нет, все ушли готовить еду. Он сказал дать ей покушать. Они остались одни, и никто им не мешает общаться. Они молчат, но в этом молчании – вся Вселенная. Вся Любовь нашего Господа, доверие и простота.

Ангелина показала пальцем на муху.

– Смотри, прилетела на труп и запах смерти! – Она поковыряла муху ногтем, словно испытывая эстетическое отвращение и желая прогнать непрошенную нахалку. – А наткнулась на торжество жизни. Муха еще не улетела, оцепенела, не понимает, что произошло. Растерялась. Она ошеломлена, оказавшись лишней на этом торжестве.

– А в чем тайна? – наивно моргая глазами, спросил Даниил, уже пресыщенный количеством информации, которую добрые монахини неумело пытались в него вместить.

Ангелина растерялась. Помедлив с ответом, произнесла:

– Я приходила в музей, стояла напротив этой картины и представляла, что это я лежу на постели, а Христос меня только что вернул к жизни и держит меня за руку. Я даже мухи на руке не замечаю, хотя их терпеть не могу, они грязные. Но не вижу эту муху, потому что я вся в Нем, в его любви. Я была мертвой, а потом нашла жизнь. Я приходила к Нему и разговаривала с Ним часами обо всем, что меня так печалило или радовало, я Ему все рассказывала, и только Он мог меня выслушать. Возвращалась домой, ложилась в кровать, представляя, что я – это она, смотрела на него, а Он смотрел на меня.

Даниил устремил взгляд на Ангелину. Она замолчала. Прикрыла ладонью рот и прошептала, пожав плечами:

– Ну, это, наверное, не детский разговор… Просто мой секрет.

Даниил взял в руки открытку и завороженно, не отрываясь, разглядывал изображение девочки и Христа Спасителя. Ксения раздраженно повернулась в их сторону, прилагая все усилия, чтобы казаться равнодушной.

Глава пятнадцатая

Дорога в который раз обновила декорации: лунные пейзажи сменились красными, марсианскими. Карминовые столовые горы, похожие на гигантские пни фантастических деревьев всех оттенков – от густой ржавчины до темно-бордовых – возвышались над плоской, как тарелка, землей. Горы и причудливые нерукотворные арки – символы штата Юта. «Местом между скалами, где нет деревьев» называется на языке навахо долина знаменитых скальных башен, разбросанных над ржаво-красными песками как произведения искусства невиданного мастера. Кое-где раскиданы редкие жалкие хижины, открытые солнцу и всем ветрам. Как там живут люди? Непонятно… Эти жилища принадлежат индейским скотоводам, которые тысячелетиями выращивают скот на своих исконных землях. Дорога уходит в резервацию Холи.