Вспышка (ЛП) - Бил Хизер - Страница 19

Скоро. Очень скоро.

Забравшись обратно в грузовик, я вижу, как она тревожно постукивает ногтями по бедрам.

— Что не так?

— Ничего. Я просто… мне нужен мой вейп. Он был у меня в кармане, когда ты забрал меня, но, должно быть, выпал, когда…

Она не заканчивает фразу. В этом нет нужды. Мы оба знаем, что произошло. Но она ошибается. Он не выпал. Он у меня. И поскольку она сдержала слово и вела себя прилично в закусочной, я ее вознагражу.

Снова открыв дверь, я достаю свою сумку из кузова, ставлю на край и вытаскиваю ее вейп из бокового кармана. Ее глаза загораются, как рождественским утром, когда я сажусь обратно с этой маленькой синей зависимостью в руке.

— Ты это заслужила, — говорю я, протягивая его. Ее пальцы задевают мои, когда она забирает его, и искры, вспыхивающие на моей коже, вызывают эйфорию.

— О, я могла бы, блядь, поцеловать тебя прямо сейчас, — радостно восклицает она, поднося его к губам и втягивая дым полными легкими. Грузовик наполняется белым паром, который исчезает почти так же быстро, оставляя после себя нотки ягод и льда. Я едва замечаю это, потому что всё еще застрял на словах, которые она только что произнесла. Я не хочу ничего другого, кроме как поймать ее на слове. Я никогда никого не целовал в губы. С тринадцати лет я знал, что единственные губы, к которым я когда-либо захочу прикоснуться своими, будут ее. Даже со всеми теми женщинами, которых я трахал последние четыре года, это всегда было для меня жестким табу. Я ненавижу себя даже за то, что спал с ними, но я пытался выжечь ее из своей памяти. Я не понимал, что она зарылась в мою душу так глубоко, что с ней никто никогда не сравнится. Я знаю, что она тоже трахалась с другими. Касалась их своими губами. Мне бы хотелось отрезать им губы и засунуть им же в задницы за то, что они прикасались к моему. Но, учитывая то, что сейчас творится в мире, они, вероятно, всё равно долго не протянут.

— Спасибо, Призрак, — говорит она, вырывая меня из моих кровожадных мыслей и возвращая в настоящий момент, когда она откидывается на спинку, закрывает глаза и глубоко вздыхает.

— Не за что, детка. — Я не знаю, откуда взялось это новое прозвище, но оно кажется правильным. Она пропустила его мимо ушей перед той кокетливой официанткой, но я не знаю, как она отреагирует на него теперь, когда мы одни. В любом случае, она это переживет. Я пока не могу называть ее так, как мне действительно хочется — ее настоящим прозвищем. Она сразу поймет, что это я.

Достав телефон, я быстро ищу в этом районе продуктовые магазины. Нам нужно пополнить запасы, пока есть возможность. У меня нехорошее предчувствие под ложечкой насчет остатка нашей поездки. Я не позволю ей голодать из-за плохого планирования. Я всё еще не на сто процентов уверен, что именно происходит, но береженого Бог бережет.

— Тут есть продуктовый в десяти минутах езды, — говорю я, кладя телефон на сиденье между ног и вставляя ключ в замок зажигания. — Возьмем немного припасов и еды на всякий случай.

Она кивает, не открывая глаз, и высасывает жизнь из своего вейпа так, будто может умереть без него. Раньше я никогда не ревновал к неодушевленному предмету, но, полагаю, всё бывает в первый раз. Я хочу быть тем, что ей нужно прижимать к своим губам — наполняя свое тело мной, потому что она не может прожить без меня ни секунды. У меня проскальзывает мысль забрать его, но он ее успокаивает, а это не так уж и плохо посреди всего того пиздеца, с которым мы столкнулись.

Поездка до магазина проходит в тишине, но комфортно. Парковка похожа на ту, что у закусочной: почти пустынна, лишь несколько машин разбросаны тут и там. Тревога нарастает перед неизвестностью — я понятия не имею, во что мы здесь ввязываемся. Я хочу оставить ее в грузовике, но не могу довериться ей, что она не сбежит, и не думаю, что оставлять ее прикованной наручниками и беззащитной — безопасно. Она не сможет постоять за себя или убежать, если кто-то — или что-то — попытается на нее напасть.

Когда я паркую грузовик, она просто повергает меня в шок, потянувшись к карману на дверце и достав поводок; она сама пристегивает его к ошейнику. Кажется, ей это нравится. Я смотрю на нее так долго, что она наконец поворачивается ко мне.

— Что? Просто протягиваю тебе руку помощи, — бросает она мне в лицо мои же слова со вчерашней ночи.

— Ага. — Я не могу удержаться от кривой ухмылки под маской, когда выхожу; я смеюсь, обходя грузовик, чтобы выпустить ее. По крайней мере, она ждет, пока я это сделаю.

Забрав у нее поводок, когда я ставлю ее на ноги и закрываю дверь, я наматываю его на руку несколько раз, чтобы укоротить, пока мы идем к зданию. Она заслужила немного доверия, но я не доверяю всем остальным. Я хочу, чтобы она была рядом на случай, если мы столкнемся с неприятностями.

— Зашли и вышли. Держись рядом и смотри в оба.

— Да, сэр, — говорит она, и почему-то в этом нет того сарказма, с которым она обычно это произносит. Хм. Интересно.

Автоматические двери с шипением разъезжаются, и Ру останавливается как вкопанная.

— В чем дело?

— Что-то… э-э… что-то не так, — говорит она, потирая руку вверх-вниз, словно пытаясь стереть это чувство.

Окидывая магазин взглядом, я не замечаю ничего особенного. Он просто выглядит заброшенным: ни кассиров за кассами, ни менеджера за большой стойкой, ни покупателей, бродящих вокруг и наполняющих тележки. Решив, что припасы нам нужны и раз уж никого нет, то риск того стоит, я заталкиваю тревогу подальше и пытаюсь ее успокоить.

— Похоже, здесь никого нет. Давай возьмем тележки и сделаем всё быстро.

— Зашли и вышли? — она поднимает на меня глаза, выглядя более уязвимой, чем я видел ее за долгое время, напоминая ту девочку, которой она когда-то была.

— Да. Обещаю.

Она выпрямляется, опуская руки и делая глубокий вдох. Ей страшно, и я ее не виню. Я знаю, что она чувствует всё иначе, чем другие. Мы оба берем по тележке и идем бок о бок, пробираясь мимо касс и оставаясь начеку. Тихая музыка, играющая из динамиков, — единственный звук, помимо наших шагов и скрипучих колес, пока я веду нас к отделу продуктов длительного хранения.

— Просто загружай всё, что захочешь, что не испортится, — говорю я ей, когда она смотрит на меня с неуверенностью. — Настолько, чтобы хватило на несколько дней, пока мы не доберемся туда, куда едем.

Я вижу, что эта информация пробуждает в ней интерес, но она не задает вопросов, а лишь быстро кивает и начинает закидывать товары внутрь. Мы ходим вверх и вниз по заброшенным рядам бок о бок. Как только тележки заполняются продуктами длительного хранения — консервами, протеиновыми батончиками, водой и прочим, — я направляю нас обратно к товарам первой необходимости. Ру берет туалетную бумагу, а я приседаю на корточки и осматриваю широкий ассортимент средств женской гигиены, которые могут ей понадобиться. Вариантов слишком много, но вместо того чтобы спросить, что именно ей нужно — потому что я хочу сделать это сам, — я начинаю закидывать по одной упаковке каждого вида в уже переполненную тележку.

— Э-э, если только ты не знаешь какого-нибудь другого многоцелевого применения для них, то они нам не понадобятся, — говорит она, замечая, что я делаю.

— Почему нет? — в замешательстве спрашиваю я, поднимая коробку с какими-то блядскими «супер»-тампонами.

— Ну, у меня не было месячных с тех пор, как мне поставили спираль четыре года назад.

— Что, блядь, за спираль? И куда ты ее ставишь? — Я щурюсь, сканируя ее тело, словно могу найти ответ где-то на ней.

— Противозачаточные, — вздыхает она, закатывая глаза; она забирает коробки и забрасывает их обратно на полку. — И их вводят… ну, знаешь, внутрь тебя.

— На самом деле, не знаю. Вводят куда? — спрашиваю я, поворачиваясь к ней и пригвождая ее своим взглядом. Судя по розовому румянцу на ее щеках, я знаю, что она собирается сказать, еще до того, как она это произносит.

Ее смущение быстро перерастает в раздражение в качестве защиты; она вытягивает шею, чтобы встретить мой взгляд в лоб, как маленький зверек, смотрящий в глаза хищнику.