Вспышка (ЛП) - Бил Хизер - Страница 12

Он сгибает руку, обхватывая толстыми пальцами мою шею поверх ошейника, вырывая меня из мысленных споров с самой собой и возвращая к своему пронзительному взгляду.

— Ты хорошо смотришься в моем подарке. Я купил его специально для тебя, — говорит он, будто это не пиздец как жутко, и… ладно, это еще и отчасти сексуально. Я не знаю, что на это ответить, и не доверяю своему рту: он может предать меня так же, как и другие части моего тела, которые никак не могут прийти в норму, поэтому я просто держу рот на замке.

К счастью, не похоже, что он ждет ответа, потому что он наконец отпускает мое горло и отводит взгляд. Он принимается отпирать наручники на моем запястье и на двери, массируя светло-красные следы, оставленные на моей коже металлом, впиравшимся в нее во время панической атаки. Я не могу справиться с его нежными прикосновениями. И не так уж сложно запомнить, что он здесь плохой парень, учитывая, что он буквально украл меня из ебаного колледжа совсем недавно.

Вырвав руку из его хватки, я сама потираю больное место, осматривая лес за его спиной. Мы у черта на куличках. Никто не услышит моего крика, и бежать некуда, даже если бы я могла. Я могу умереть здесь. Самым разумным будет вести себя послушно и подождать, пока мы не доберемся до места, где я смогу получить помощь. Он мог бы свернуть мне шею прямо здесь, и никто бы не узнал. Так что специалист по выживанию внутри меня кричит мне, чтобы я, блядь, заткнулась и была хорошей девочкой для незнакомца.

— Пошли, — говорит он, поднимая меня и ставя на ноги, как ребенка. Он закрывает дверь и подталкивает меня идти вперед. Наши ноги хрустят мертвой листвой на земле, ломая ветки и сминая листья, опавшие в этом сезоне.

Мы отошли от грузовика совсем недалеко, когда цепь, прикрепленная к моему ошейнику, натянулась, дернув меня назад и заставив споткнуться.

— Какого хрена, чувак? Небольшое предупреждение не помешало бы, — ворчу я, а затем сразу же съеживаюсь от своих слов. Я буквально велела себе вести себя прилично, но, похоже, у меня напрочь отсутствует фильтр, когда дело касается его. Всё, что он делает и говорит, либо бесит меня, либо заводит, а иногда и то, и другое одновременно.

— Достаточно далеко, — говорит он, игнорируя мою язвительность. — Иди писай.

— Подожди… ты собираешься на меня смотреть? — спрашиваю я, разворачиваясь к нему лицом. Я понимаю, что не продумала этот момент. Поводок всего пару футов в длину. Конечно же, этот извращенец будет смотреть, как я писаю.

— Ничего такого, чего бы я не видел раньше, — отвечает он, абсолютно не парясь о том, насколько всё это нелепо и что я об этом думаю. Ебаная жопа с глазами. Ну, шутка над ним самим. За свою жизнь я подвергалась такому унижению и деградации, о которых он даже представить не может. Это даже не войдет в нарезку лучших моментов.

Решив относиться к нему так же, как он относится ко мне, я поворачиваюсь к нему спиной, отходя так далеко, как позволяет поводок. Я стягиваю свои рваные легинсы с задницы и сажусь на корточки, справляя нужду на землю.

— Без трусиков, да?

— Не-а, — огрызаюсь я, с раздражением выделяя последнюю букву. — Тебе случайно не пришло в голову захватить салфетки, или мне просто повилять задницей, как хорошей сучке, и подождать, пока само высохнет?

— Идея с намордником звучит всё лучше и лучше с каждым разом, когда ты открываешь свой хорошенький ротик, — говорит он, подходя ближе ко мне со спины. Я чуть не падаю лицом вниз, когда чувствую грубую текстуру салфетки и его руку между моих ног, вытирающую меня.

— О боже мой, блядь! Что ты делаешь? — кричу я, поспешно восстанавливая равновесие и натягивая штаны обратно.

— Просто протягиваю руку помощи, — говорит он, и я прямо чувствую эту блядскую ухмылку, даже если не могу ее увидеть. — Кажется, она тебе действительно не помешает.

Он держит салфетку перед моим лицом, и поблескивающие на ней доказательства моего возбуждения заставляют меня желать, чтобы земля разверзлась и поглотила меня целиком. Жгучий стыд пронзает меня сильнее, чем когда-либо за долгое время, и я не знаю, почему меня это так волнует. Я проходила и через гораздо худшее.

— Я думала о своем парне, — лгу я и тут же чувствую, как мое лицо вспыхивает еще ярче, словно мигающий красный маяк моего обмана.

Он двигается так быстро, что я даже не понимаю, что происходит, пока моя спина не впечатывается в ствол дерева, а его тело плотно не прижимается к моему.

— Этот мудак не смог бы довести тебя до оргазма, даже если бы к твоей пизде прилагалась инструкция с красивыми картинками, по которым он мог бы ориентироваться. И давай не будем забывать, что сегодня на вечеринке ты застала его по самые яйца в очень мертвой блондинке, — произносит он мне в шею, глубоко вдыхая и проводя носом по чувствительной коже. — Так что скажи мне правду, Ру. Что так возбудило твою маленькую пизду?

— Пошел на хуй, — выплевываю я; ненависть расползается по моим венам, как кислота.

— Уже умоляешь? — Он отстраняется, чтобы посмотреть на меня сверху вниз. Его губы почти касаются моих, и он рычит прямо в них. Настоящий, видит Бог, рык. — Ты этого еще не заслужила. Но ты, блядь, заслужишь.

Оттолкнувшись от дерева, он натягивает поводок и разворачивается. У меня нет времени даже осознать, что он, блядь, сказал, прежде чем он начинает идти обратно к грузовику, таща меня за собой. Мой ботинок цепляется за корень дерева, потому что длиннющие ноги этого уебка не позволяют мне поспевать за ним достаточно быстро.

— А-а-а-а-а! — кричу я, когда сломанные ветки впиваются мне в ладони и прорываются сквозь дыры на легинсах. Мое падение заставляет его остановиться, и он шагает ко мне, нависая надо мной, как чертов гигант. Гигантский мудак.

— Посмотри на себя, — дразнит он, а я представляю, как вонзаю ему в глаз палку. — Ты так хорошо смотришься на коленях передо мной. В ошейнике и в ожидании моего приказа. Похоже, я всё-таки выбрал правильную сучку. — Он заходит мне за спину, а я смотрю вперед, как олень в свете фар. Видимо, его слова окончательно лишили меня дара речи. — Ползи.

— Ч-что? — заикаюсь я от его низкого, командного тона; в голове от всего этого дерьма сплошная каша.

— Раз уж тебе так нравится быть внизу, ползи обратно к грузовику.

Так. Приди, блядь, в себя, Ру!

— Черта с два я буду это делать, — огрызаюсь я, поднимаясь с колен. — Ты испытываешь судьбу, мудак. Я ни перед кем не ползаю.

Я отряхиваю руки, смахивая прилипшую грязь и мусор. Ему чертовски повезло, что я не упала туда, где только что пописала. Думаю, я бы выцарапала ему глаза. Одарив его приторно-сладкой улыбкой, которая, надеюсь, должным образом передает посыл «пошел на хер», я разворачиваюсь и марширую обратно к грузовику с решимостью большей, чем у дешевой шлюхи, когда приходит время платить за аренду.

Пусть катится ко всем хуям.

С меня хватит. Я больше не играю в его тупые мелкие игры. Мне плевать, как мое тело реагирует на него — эта сучка явно слетела с катушек, и ей нельзя доверять принятие решений. Но я не успеваю уйти далеко, как он дергает за поводок.

Моя спина врезается в его твердую грудь; он ловит меня, наматывая поводок несколько раз на руку, чтобы сократить расстояние. Его другая рука ложится на мою вздымающуюся грудь, и я знаю, он чувствует, как бешено колотится мое сердце. Он медленно скользит ею вверх, пока рука не останавливается прямо под кожаным ошейником.

— Можешь сопротивляться, если тебе от этого легче… но ты не сможешь спрятаться от меня. Я вижу всё. Я вижу тебя.

— И что же ты, по-твоему, видишь?

Его пальцы сжимаются на моем горле. Один за другим, нежно барабаня в такт моему бешеному пульсу. Он грубо хватает меня за бедро, цепь поводка холодит обнаженную кожу. Каждая клеточка моего тела кажется живой, покалывая и притягивая меня обратно к нему. Я не могу это контролировать. Я не могу это остановить — словно оголенный провод, от которого летят искры, способные сжечь этот лес дотла. Затем, так же быстро, как он притянул меня к себе, он отпускает меня, позволяя цепи размотаться с его руки, и делает шаг назад.