Товарищ политрук (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич - Страница 38

И все смотрят на меня. И… Такая боль в сердце моем родилась, такая печаль, злость и ярость. Как! Как же так! Почему фриц дошел до этих мест. Так далеко, так глубоко? Как же! Черт! Возьми! И почему эти люди страдают!

Вроде бы спасли мы их. Да только что сказать? Сколько таких хуторов, деревень? Скольких еще фашистская гадина убьет? Скольких не спасти? Герои мы? Да какой там. В глаза смотреть больно.

Скрипнул зубами. Собрался.

— Товарищи. Мы вас вытащим. Там за рекой. — Я махнул рукой. — Наша оборона. Есть плот. Всех заберем. Пять минут на сборы. Самое ценное. Еду дня на три, документы. Мы вас переправим, но фронт. Небезопасно. Вам нужно будет уходить на восток.

Они смотрели на меня кивали. Какая-то апатия на них напала.

— Солдат, ты скажи, а что… — Прошамкал дед. — А что… Настю ты видел?

Настю? Я миг задумался, но понял про кого он.

— Да, ранена, но жива. В лесу. Мы ее заберем. Прошу, товарищи. Мы здесь нашумели. Немцы скоро будут здесь. Надо уходить.

Люди кое как начали двигаться, озираться, собирались с мыслями. Ступор проходил. Мокрые, грязные, они понимали что остались живы. И нужно жить дальше.

— Быстрее! — Взревел я. — Собирайтесь! Немцы скоро будут здесь!

Крик подействовал. Они забегали, засуетились. Каждый рванул к своей избе за самым ценным. Даже мать, потерявшая сына, поднялась. Распрямилась, взглянула не меня. И во взгляде видел я немой вопрос — «Почему?».

Почему поздно? Почему они пришли сюда? Почему война? Почему он мертв?

И что мне было ответить? Ничего я сказать не мог.

Ситуацию спас въехавший к домам Петров.

— Гляди какой зверь, товарищи! — Выкрикнул он спрыгивая с места водителя. — А еще, коляска, пулемет!

Я отвлекся, а когда повернулся обратно, она уже быстро уходила к своему дому. Тому самому, что с печкой. Где я унтера взял.

Остались передо мной два старика, дед и прадед, как я их про себя назвал. Один просто стоял, трясся. Второй оторвался от убитой женщины, уставился на меня, стоя на коленях.

— Пулемет дашь, командир. — Проговорил он холодно и спокойно. — Я прикрою.

— Отец…

— Да я тебе в деды гожусь, парень. — Проговорил он с невероятным спокойствием в голосе. — Дай пулемет. И гранат штуки три хотя бы. Я стрелять умею. В империалистическую…

— Давай с нами. Там разберемся. — Начал было я. — Вместе…

— Там меня в тыл. Я старый, больной. Куда мне. А здесь. — Он вздохнул, поднялся, отряхнул колени, распрямился. — А здесь мне терять уже нечего. Злость силу даст. И земля. Родная. Задержу. Если и правда придут. А не придут, переправлюсь.

На щеках моих заиграли желваки. И что сказать этому добровольцу? Проигнорировал, взял время на подумать, обратился ко второму.

— Что у вас тут за хутор? Чего за бревна там в лесу?

— Так мы валили. Думали избы новые ладить. В том годе еще. По весне. Разрешение выбили, усе по закону. Весной. До войны исчо. — Он вздохнул. — Свадьбы. — Вспоминал старик прошлое с невероятной грустью в глазах. — А тут… Все это. И мужиков наших всех… Кого сразу. Кого по зиме. Вот и лежать.

— Ясно. — Следующие слова дались мне нелегко. — Старик. Хутор ваш сжечь надо. И бревна тоже.

— Как же так милок. Как же? — Он заохал.

— Фрицы придут, избы на бревна раскатают и то, что вы в лесу нарубили, заберут. Себе заберут. Переправу строить будут. Рубить долго, украсть быстро. Время им тратить некогда. А нам их держать надо. Как можно дольше, держать. Понимаешь.

Повисла тишина. Закапал, забухал по плечам крупными каплями дождь.

— Он дело говорит, Семен. — Проговорил тот, что пулемет просил. — Я помогу. Там вон еще. — Он махнул рукой. Еще один мотоцикл. Их одиннадцать было. Четыре машины.

— Одиннадцать? — Переспросил я нахмурившись.

— Да. Двух ты гранатой. Трое тут. — Он мотнул головой вокруг. — Офицер и еще двое в доме…

— Черт. — Зло выпалил я.

— Что, один удрал?

— Видимо да. Один то вон из окна прыгнул, второй унтер. Пленный сидит. И все.

— Убег. — подтвердил старик спокойно. — Значит будут гости. Дай пулемет. Я сам покажу где.

Миг раздумий и я понял, что деда мне не переубедить.

— Ладно. Сам снимешь с коляски?

— Попробую. — Он кивнул. Задумался. — Раз вы тут жечь все будете, я вон там. — Махнул рукой в сторону от хутора. — Там залягу. Там овражек. Оттуда по ним очередью дам. Ну а там. Там, как пойдет. — Улыбнулся обреченно. — Я свое пожил. А вы, вам жить. Людей наших уводи, парень.

Я кивнул.

— Мотоцикл только покажи моим.

— Хорошо.

Протянул ему руку. Он взглянул на нее, на меня. Пожал крепко, тяжело.

— Как тебя звать, старик?

— Зачем тебе? — Удивился он.

— Запомнить хочу. И другим рассказать.

Он хмыкнул.

— Никифор Савельевич, а фамилия Степкин.

— Спасибо, Никифор Савельевич.

Он ничего не ответил, повернулся и как мог быстро двинулся еще к одному дому. Видимо там где-то фрицы оставили последний свой мотоцикл. Люди от своих домов постепенно начали собираться. У кого-то был чемодан, у кого-то вещмешок за плечами или просто мешок. Кто куда мог собрать как можно быстрее, туда и запихнул вещи.

— Товарищи красноармейцы! — Обратился я к своим. — Мы взяли языка! Надо уходить! Уверен враг слышал наш бой! И явится сюда!

Мои бойцы со своих позиций смотрели, кивали.

— Хочу сказать! Местный житель, Никифор Савельевич Степкин, вызвался прикрыть наш отход. Добровольно! Запомните его! Подвиг его не должен быть забыт!

Перевел дух.

— Василий! Выводи людей! Идешь первым!

— Есть! — Красноармеец подпрыгнул, подбежал ко мне.

— Товарищи, прошу за мной.

А я продолжал раздавать приказы.

— Мы должны поджечь все! Все дома! И те штабеля бревен! Нельзя оставлять это врагу! Слить бензин, запалить все перед отходом! Оружие немцев, пригодное для боя, взять. Языка… — Задумался, самому его вести или поручить кому-то.

— А мотоцикл? Товарищ политрук! — Глаза Петрова говорили о том, что трофеи он оставлять не хочет.

— Как мы его до реки через лес, а? Красноармеец Петров?

— Тут объезд есть. — Тихо проговорил стоящий рядом седоволосый старик. — Могу показать.

Черт, а как мы его на тот берег? Плот? Ну, если переправить всех людей, а потом еще раз вернуться. Река — то не очень широкая. Я задумался на миг. Красноармейцы начали готовить поджоги.

Я повренулся вслед уходящим гражданским, которых поторапливал Василий, заметил вернувшуюся из леса девушку. Она прижалась спиной к стене дома. Смотрела на нас. Выбралась сама. Искать не надо, молодец. Уйдет вместе со своими. У нас там рану ее глянут. На сердце как-то стало ощутимо легче.

Но тут, вдали за лесом, на западе загудел мотор, второй, третий — далеко, на грани слуха.

Глава 19

Зараза! Слишком быстро. Я думал время есть, хотя бы минут пятнадцать еще, чтобы мы ушли.

— Тута наделече. Круголя малеха. — Проговорил старик. — Я покажу.

— И как ты покажешь, отец?

— Так люлька имеется. — Он улыбнулся. — В мотоагрегатах ентих.

Я пристально посмотрел на него. Дед не выглядел крепким, как тот, что добровольно оставался нас прикрывать. Посажу его в люльку, так он еще развалится по дороге. Оно мне надо? Но с другой стороны…

— Чего глядишь, парень? Мыслишь развалюсь? — Он словно мои мысли угадал. Вздохнул. — Савельич вон покрепче, немца бить остается. А я чи шо?

— А на фрицев мы не налетим?

Он пожал плечами с какой-то хитрой, достаточно безумной улыбкой.

— Тебе решать, командир.

Что за народ эти старики. Совершенно бесшабашные. Один остается нас прикрывать, второй просит, чтоб я его в люльке по ночному лесу, в дождь покатал. А лес еще и немцами полон. Так-то для дела оно и неплохо. Задача — то была берег проверить, а не в хутор лезть.

— Тут круг малый. Я примерно понял, где вы от Кшеньки к нам вышли. Минут… — Он задумался. — А… Не знаю, сколько на мотомашине этой. Но рядом так-то. На кобыле я за четверть часа езживал.