Товарищ политрук (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич - Страница 37

Из дома раздался дикий вопль.

— Стой! Свинья! Стой! Убью! — Немецкий. Голос принадлежит унтеру.

Рискну.

Рука нащупала хорошее такое бревнышко, валявшееся на завалинке. Подхватил.

Метнулся к двери, потянул на себя и влетел в сенцы. Темно,пахнет домом, уютом, едой. Пригнулся, замер. Еще одна дверь. Мгновение ушло, чтобы понять на себя открывается или от себя — по петлям, блеснувшим в темноте. Заглублены! Шаг, второй. Толкнул и левой метнул полешко внутрь.

— Шайзе! — Дикий злобный рев.

Сам перекатом влетел вслед за своей пугалкой. Она возымела отличный эффект и дала мне пару столь важных мгновений. Унтер с испугу, решив что влетела граната, упал, закатился за лавку. Раздался грохот. Он прикрылся мебелью, надеясь что спасется, автомат не выпустил. Я услышал характерное металлическое бряцание.

Естественно взрыва не последовало. А вот мне удалось добежать и врезать прикладом карабина лежащему по рукам. Целил в голову, но в последний момент он начал поднимать свой шмайссер. Пришлось охладить.

— А-а-а! Взревел немец.

Откатываться ему было некуда. Стена, лавка, угол. А тут я, злой русский, долбящий прикладом куда попало из темноты. Хотя места я выбирал. Унтер нужен живым, поэтому целил по спине и конечностям. Еще удар. Еще. Наконец-то обезоружил, заставил бросить шмайсер, отбросил ногой. Он пролетел, проскрежетал по полу.

Фриц взревел и попытался рывком вцепиться мне в ноги.

Но не тут-то было. Отскочил и ударил, еще раз прямо встречным. Какой же ты живучий, гад!

— Сдавайся! — Выпалил на их наречии. — Гарантирую жизнь.

Он распластался на полу, пыхтел. Попытался перекатиться, поскольку пространства для маневра у него стало больше. Я не дал. Сократил дистанцию. Пнул хорошенько. Вновь обрушил карабин. Попал в ключицу, услышал хруст. Далее последовал нечеловеческий, совершенно лютый не то рык, не то хрип, проталкиваемый сквозь зубы. Словно дикого кабана забиваю, ей богу.

Последний рывок, но рука его подломилась, и он с воем шлепнулся на пол ничком. Тут уж я не дал ему ни малейшего шанса. Придавил коленом. Завел здоровую правую за спину. Он выл, стенал, толкался. За столь яростное сопротивление получил оплеуху, вторую.

Наконец-то фриц обмяк, задрожал всем телом. Ревел, как обиженный мальчишка от бессилия. Не мог он видимо признать поражения.

Я начал разоружать его, срывать подсумки. Мало ли, вдруг сейчас извернется и каким-то чудом гранату выхватит. Черт его знает. Лучше перестраховаться. Все это оставалось на полу. Стащил ремень, накинул на запястья.

Пока разоблачал уже переставшего отбиваться пленного, слушал.

Выстрелы прекратились. Возня в хуторе вроде бы тоже.

— Товарищ политрук! — Раздалось от двери резко и нервно. — Вы там⁈

Петров, крепкий парнишка оказался не робкого десятка, тоже пошел в атаку. Просчитал, отметил, куда я делся.

— Да! Владлен! Вяжу гада!

— Какие указания? Помощь нужна?

— Справлюсь. — Процедил я, поднимая немца на ноги. — Иванова найти, проверить куда стрелял. Кто ему отвечал. Гражданских к лесу! Трупы фрицев обыскать! И веревку найди!

— Сделаем.

Толкнул немца вперед к двери. Тот понуро двинулся.

— Не будешь дурить, больно не будет. — Проговорил на их языке.

— Обученный. — Выдал он с раздражением. Русского он не знал. — Вам всем конец. Этот год войны будет последним. Фюрер нам сказал. — Унтер бросал короткие фразы неохотно перебирая ногами. — Мы дойдем до Волги. До самой Индии! — Взревел, дернулся, но я держал крепко. Потянул руки вверх, и он согнулся вперед, захрипел.

— Давай. Вперед. — Потащил к выходу.

— Ты! — Попытался он опять что-то нести. — Кровавый комиссар. Еврей.

Это было смешно и в то же время противно. Я, конечно, не видел себя в зеркало. Но судя по фото в документах вполне себе русский парень. Толкнул его в дверь, он вновь дернулся, и я целенаправленно приложил фрица о косяк. Каждый удар лишал его воли к сопротивлению. А то уж больно резвый и дерзкий попался.

— Иди спокойно, а то сломаю что-то еще. — Процедил зло.

— Монстр!

— Поговори мне. Вы детоубийцы и насильники. А монстрами зовете нас. Вперед. Тварь.

Без всякой жалости я вытолкал его на улицу. Здесь уже хозяйничали мои бойцы. Петрова видно не было. Трубицын Васька приводил в чувства, поднимал с земли местное население. Говорил им что-то воодушевляющее. Шишкин осматривал того немца, что жег костер и получил от меня пулю. Стаскивал ремень, подсумки. Бережной со шмайсером наперевес занял позицию у угла хаты, где был я. Смотрел в темноту. Сопел.

— Вон, твои друзья валяются. И вон еще. Смотри. — Резким движением швырнул унтера на землю. — Товарищи, веревка нужна.

— Сейчас, товарищ политрук. — Выкрикнул Шишкин.

Вскочил. Подбежал и мы мигом крепко накрепко связали бледного, злого и дергающегося унтера.

— Петров и Иванов где? — Спросил я, пока пеленали этого гада.

— Так это. — Красноармеец нервничал, руки его тряслись. Видимо всплеск адреналина давал о себе знать. — Иван… Красноармеец Иванов обходил деревню, там стрельба была, и Петров к нему.

— Толково. — Я кивнул головой.

Внезапно в темноте взревел мотор. Недалеко, на краю хутора, метров может пятьдесят — семьдесят от нас. Бережной сразу же вскинул оружие, готовясь бить по врагу.

— Ты пока здесь. — Приказал Шишкину сторожить фрица. — Только не как в прошлый раз.

Он кивнул. Сам я быстро подбежал к краю хаты. Пять шагов.

— Дай глянуть. — Оттеснил Бережного, высунулся.

Всмотрелся во мрак, ни черта не видать. Зато почти сразу здесь за углом еще один мотоцикл и валяющийся рядом немец.

Во мраке мотор урчит. Не колонна, одиночка, это вряд ли фрицы.

— Петров⁈ Ты⁈ — Скрываться уже смысла не было. Мы здесь нашумели мама не горюй. Наделали дел.

— Свои! Не стреляйте! Товарищи! — Довольный голос принадлежал нашему крепышу. Приближался. — Мы тут трофеи! Трофей!

— Товарищ Бережной. Осмотреть этого немца. — Махнул рукой на валяющегося в паре метров. — Проверить мотоцикл, быстро и на край хутора. Смотреть в оба, слушать. Иванова с собой. А мы здесь. Чуть что. Давай сигнал.

— Понял. — Он кивнул, перекинул шмайсер за спину и юркнул к трупу фрица.

За хутором я наконец-то увидел силуэт приближающегося мотоцикла.

— Иванов жив⁈

— Да! Да, товарищ политрук. Он там! Там немцев обыскивает.

— Хорошо. — Это уже больше себе сказал, а не ему.

Я был уверен, что раз нашумели мы знатно, то скоро здесь окажутся враги. Если целая дивизия к ночи вышла на рубеж реки, то это ее передовой отряд. Возможно, приданный саперный батальон или какая-то еще вспомогательная сила. Но там в километре за лесом или может в двух-трех окрест, стоят замаскировавшись немецкие части. В ночи после марша в перелесках и изгибах местности, за холмами прячутся батальоны и полки — танки, мотопехота, машины. Огромная сила.

Не было веры что их здесь нет.

Услышав стрельбу, а ее в тишине ночной слыхать далеко, сюда скоро явится враг.

Быстро подбежал к Василию, налаживающему взаимоотношение с гражданскими. Хлопнул по плечу.

— Красноармеец Василий, осмотреть мотоциклы, немцев. А я здесь сам.

Он дернулся от неожиданности, кивнул, отступил и сразу же начал возиться с валяющимся рядом фрицем. Одним из охранников.

— Товарищи.

Я смотрел на собравшихся около меня людей и сердце кровью обливалось. Тяжелое зрелище. Парень лет четырнадцати лежит ничком. Над ним женщина на коленях. Мать. Слезы льются градом. Но тихо плачет, звуков почти не слышно. К боку прижалась худенькая маленькая девочка в грязном платье. Лет пять ей. Смотрит на меня огромными, круглыми глазами. Рукой вцепилась маме, а это она, точно она, в плечо. Кулачок сдавливает так сильно, как только может.

Пожилой мужчина, лет шестьдесят ему, замер над убитой женщиной. Та на боку. Платье порвано, лужа крови вокруг. Ее убили прямо здесь.

Дальше женщины, жмущиеся к ним в страхе дети — мальчишки, девчонки. И старик. Согбенный, казалось ему лет сто. Седой как лунь, трясущийся.