"Лучший" папа (СИ) - Вишневская Виктория - Страница 42

Отключаюсь и, как дурочка, мечтательно улыбаюсь, прижимая телефон к груди.

Ну, капец, кажется, я поплыла от своего начальника…

Глава 41. Ренат

Ренат

— Проходите, проходите, — учтиво приглашаю женщину в тёмном пиджаке и юбке-карандаш. На голове у неё небрежный пучок, на носу огромные очки. Она больше похожа на стандартную злую учительницу, чем на представителя органа опеки.

Она вальяжно проходит внутрь, внимательно осматривает коридор. Делает это с такой тщательностью, будто она та самая раздражающая женщина из телепередачи, что в белых перчатках проверяет отели и рестораны. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не поторопить её, не подстегнуть, но нельзя — слишком многое поставлено на кон.

Это последний этап, чтобы забрать Тимура домой. Дни сменяют друг друга, и прошло уже слишком много времени. Мой сын сидит в детском доме, вдали от меня, уже больше месяца. Мы выиграли суд с Алиной — довольно бодро, без особых проблем. А потом все были в шоке, когда Нестеров вышел из здания суда и озвучил истинную причину, почему Алина не хотела отдавать ребёнка.

До сих пор в голове звучат её слова:

«Родственники осуждать будут».

Вот так вот. Лучше же ребёнка искалеченным видеть! Зато мама и папа не осудят, что ты овца!

В бешенстве тогда был ужасно. Так хотелось навалять и ей, и её муженьку. Нестеров остановил. Сказал, хуже сделаю — ребёнка могут не отдать.

Вот так и терпи всю жизнь! Что не сделай — всё в худшему! А мне побыстрее надо, со стопроцентным успехом.

К счастью, Алина даже апелляцию не подала, за что я ей был благодарен. Ей мой сын не нужен — мотался бы он у них без дела, лишь бы не мешал. А мне он нужен. До боли, до отчаяния.

Всё это время я ездил в детский дом. Уже не притворялся разнорабочим — просто передал директору пачку рыжих купюр, якобы на ремонт классов и спален. Меня мало волновало, куда они пойдут, главное — встречи с Тимуром.

Он сильный мальчик. Каждый раз встречал меня со слезами на глазах, жаловался на плохую еду, но стойко говорил, что будет ждать меня.

И вот я на последнем этапе, почти на грани, жду подписи последнего звена в этой запутанной цепочке — органов опеки. Они проверяют мои условия проживания. Так и хочется крикнуть: чем моя квартира может не понравиться? Тут места жопой жуй. Но нет, всё должно быть по правилам.

Женщина идёт по дому, всё досконально изучает, а я уже начинаю закипать изнутри. Как будто чувствуя это, Малинка берёт меня за руку, переплетает наши пальцы. Я чуть успокаиваюсь, зная, что мне не о чем переживать.

Без Киры я бы, наверное, не справился. Она всегда рядом, поддерживает меня, готовит Тиму гостинцы, когда мы к нему едем. Немного взрывная, но мне это нравится. Я даже специально довожу её до злости, чтобы увидеть, как она сердится — наверное, я энергетический вампир, и мне всё это по душе. Особенно она.

Жаль, что пока мы не можем съехаться, хотя оба уже готовы. Нужно поговорить с Тимуром — мы боимся, как он отреагирует. Вдруг что-то себе напридумает?

Я хочу доверительные отношения со своим мальчиком.

— Хорошо живёте, — хмыкает женщина, направляясь на кухню. Открывает холодильник, проверяет, есть ли еда. Вообще-то, раньше там было пусто, но Малинка закупилась заранее, предвидя такой ход событий. И не зря — инспектор действительно полезла в холодильник.

Мне сейчас еда не нужна — я всё ем у Киры. Она уже шутит, что скоро перестанет меня кормить, потому что я слишком много ем. Но я нервничаю! А чтобы мышцы не ушли, нужен белок, мясо… Вот и ем.

— Горячую воду проверять уж не буду, — чопорно говорит она. Да ради бога, проверяй что хочешь! — Комнату ребёнка покажите.

Веду её за собой, к комнате Тимура, в которой он привык спать. Там всё осталось на своих местах.

— Ковры на плитку купите, скользко. Дети возраста Тимура часто бегают, могут что-то сломать, — замечает она.

— Что-то сломаем, — машинально соглашаюсь, а потом понимаю, что сморозил глупость от нервов. — То есть, ковры постелем. Везде-везде.

Она ничего не отвечает, просто идёт следом. Я показываю ей комнату Тимура, где уже не витает его запах, на полке стоят его любимые машинки, которые он тогда не решился забраться к матери. А на кровати лежит плюшевый медведь. Всё здесь напоминает о нём.

— Вот тут он будет жить, — демонстрирую просторную комнату, понимая, что когда мы съедемся с Малинкой, нам потребуется гнездышко побольше. Вчетвером здесь будет тесновато: одна наша спальня, другая — комната Тимура, проходной зал и крошечная кладовая. С Ирой его не поселишь — она девочка-подросток, скоро пацанов водить начнёт. Даже поцеловаться не смогут, потому что мелкий будет пялиться!

Придётся переезжать, но я к этому морально готов — уже начал присматривать варианты.

Она неожиданно поворачивается, внимательно смотрит на Киру, что ходит за мной хвостиком, будто оберегая и контролируя каждое моё движение.

— А вы кем мальчику приходитесь?

— Уф, я… — Кира теряется, не зная, что ответить, и смущённо опускает глаза.

— Это моя невеста, — выпаливаю, невольно размахивая нашими сцепленными руками, чтобы показать: у нас всё серьёзно! — У них с Тимуром очень хорошие отношения. Как только он переедет к нам, надеюсь, согласится, чтобы мы поженились.

Уверен, в голове Малинки сейчас крутится что-то в стиле: «Ты чё несёшь?».

А мне неважно, что говорить, лишь бы правильно! Дайте мне правильные ответы!

— Да, — поддакивает она, и я чувствую, как её ладонь крепче сжимает мою. — Без Тима свадьбу не сыграем.

— Ладно, — как-то снисходительно говорит сегодняшний испытатель моих нервов, устало улыбаясь. — Вижу, что хорошие, мальчика любите. Условия проживания достойные. Считайте, проверку вы прошли.

— Я могу ехать за Тимуром? — вырывается у меня, голос дрожит от волнения.

— Нет, — смеётся она, и в её смехе слышится доброта. — Мы подготовим финальный пакет документов, и тогда вы сможете его забрать.

— Сколько это займёт?

— Предположительно, десять дней.

Как знал, чёрт возьми!

— А если так? — вытягиваю заранее приготовленную шоколадку, ловко переворачиваю её и демонстрирую спрятанные денежки.

Я столько в жизни взяток не давал, как сейчас, и чувствую себя ужасно неловко.

Она на мгновение теряется, но шоколадку всё же берёт, бросая на меня быстрый взгляд.

— За три дня сделаем.

— Три дня! — радуюсь, не в силах сдержать улыбку. Я наконец-то увижу сына!

Только радость быстро улетучивается, сменяясь мучительным ожиданием.

Первый день тянется бесконечно, словно время нарочно издевается надо мной.

Второй день — адски долгий, я почти не нахожу себе места.

Третий вообще тащится, как черепаха.

Наконец-то звонят из опеки, и мы с Кирой, не скрывая восторга, прыгаем в машину и мчимся за документами. Затем, не теряя ни секунды, едем в детский дом с хорошими новостями.

Я нарушаю несколько правил дорожного движения, впервые позволяя себе не корить за это — ведь сегодня можно всё. Почти всё. Исключения — только те поступки, что могут поставить меня под юридическую угрозу, как отца.

Чёрт, опять эти запреты! Но сегодня они меня не волнуют.

Через сорок минут мы уже у знакомых ворот. Директор даже не спрашивает, что мы здесь делаем, хотя и удивлена, что приехали без предупреждения. Она зовёт Тима из комнаты, выводит его на улицу, и я тут же хватаю сына на руки, весело кружу, не в силах сдержать слёзы радости.

— Тимка-а-а, — тяну, не отпуская его, только крепче прижимаю к себе.

— Пап-пап, дышать тяжко! — выпаливает он, и я тут же прихожу в себя, ослабляю хватку. В ответ получаю звонкий чмок в нос. — Ты приехал! А кушать мне привёз?

— Приехал, — улыбаюсь, чувствуя, как сердце переполняет счастье. — И не просто привёз. А кое-что получше.

Смотрю на него с предвкушением, больше не могу ждать.

— Пора ехать домой, сыночек.

— Домой? — переспрашивает малыш у меня на руках, с надеждой заглядывая мне в глаза. — К тебе?