Адское пламя - Померой Мариэль - Страница 16

– Надеюсь, ты не выживешь, – выплюнул Ариок, глядя в глаза Рала, которые уже закатились от потери крови, и отпустил его.

Раздался треск.

Этот звук прокатился по телу Ариока, словно волна; казалось, кто-то гладил его по затылку, побуждая закончить работу. Ему хотелось задушить жертву, отрезать демону голову за то, что он осмелился произнести его имя своим долбаным языком, но он подавил это побуждение, поднялся на ноги и сунул кинжал в ножны.

– Приберите здесь, – приказал он, разминая шею.

Один из новеньких стражников бросился выполнять приказание, однако в его движениях была заметна неуверенность. Ариок переглянулся с Шайроном и понял, что тот все видел. Шайрон коротко кивнул. Никаких колебаний и сомнений. Это не годится. И если новый демон – который сейчас весь перепачкался в крови, пытаясь выволочь тело из комнаты, – хотел остаться на службе, ему необходимо было понять, что от него требуется. Причем быстро.

– Вызови Бассама, – велел Ариок, глядя на Люка. – Пусть Сирадж тоже приедет.

Оборотень кивнул, не сводя взгляда с лужи крови; Ариок заметил в его глазах знакомый блеск. Его собственные тени извивались под кожей.

Он не почувствовал никакого облегчения. Этого оказалось недостаточно.

Этого было мало, мать твою.

Глава 8. Ахейя

Ахейя извивалась в его руках, чувствуя, как нежные пальцы скользят по груди, потом вниз, по животу. Он робко, осторожно касался губами ее губ, пока она изо всех сил пыталась сдержаться, подавить свои желания, забыть о том, о чем не могла попросить вслух. Руки дрожали, несмотря на все усилия, а он в это время двигался так медленно, что это было почти невыносимо. Ей было очень холодно, холоднее, чем когда-либо в жизни, и придворный-диоскур, который лежал с ней в постели, не мог согреть ее своими прикосновениями, ласковыми и легкими, словно перышко. Она ощутила прилив раздражения, комкая его рубашку на спине, пытаясь заставить его двигаться быстрее, жестче, грубее. Но он не желал подчиняться ей, а может быть, не понимал намеков.

В отчаянии Ахейя откинула голову на подушку и заскрежетала зубами, пытаясь погрузиться в собственные фантазии и одновременно сосредоточиться на прикосновениях диоскура. Но ничего не почувствовала: ни искры, ни огня. Ничего. Наоборот, все тело болело от холода, холод полз вверх по рукам, проникал в грудь, и ей стало ясно, что это последний раз – потому что это было совершенно не то, в чем она нуждалась.

Он осыпал ее тело поцелуями, но она почти не замечала их, сосредоточившись на своей собственной темной жажде, которая жила в потаенных уголках сознания; эта жажда, словно живое существо, хотела, чтобы он сжимал крепче, чтобы он укусил вместо того, чтобы целовать, чтобы он оставил синяки на ее коже. Ахейя представила, что нежные руки, касавшиеся ее бедер, покрыты жесткими мозолями, представила, что их прикосновение опаляет. Это почти казалось реальным…

Она подняла руку, закрыла лицо, чтобы свет не падал в глаза, и попробовала притворяться еще немного, до тех пор, пока не почувствовала, как ногти царапают ее бедра. Боль заставила ее застонать, и томительное ощущение внизу живота усилилось; его дыхание стало неровным, руки с силой стиснули ее ягодицы. Она изогнула спину, вцепилась в простыни из мягкого хлопка. Но… это оказался не хлопок.

Ахейя открыла глаза, думая увидеть собственную спальню, белую мебель, картины в золотых рамах, но в комнате было темно. После того как глаза привыкли к полумраку, она разглядела смутные очертания мужской фигуры, янтарные искорки, вспыхивавшие среди теней, которые клубились вокруг нее, смуглые пальцы на спутанных простынях из черного шелка.

– Я знал, что ты идеальна. – Голос Ариока был низким, хриплым.

Ахейя сделала резкий вдох. Его тяжелая рука лежала у нее на животе, прижимала ее к кровати. По спине побежали мурашки, потом ей стало жарко. Он лежал между ее раздвинутых ног, придавив своей тяжестью, не давая ей пошевелиться, и жар его тела был таким соблазнительным. Она почувствовала, что краснеет. Это было почти невыносимо, когда он рядом, вот так… Каждая клеточка ее тела вопила, жаждая его, и все разумные мысли вылетели из головы. Осталось только мучительное желание.

– Нет, где…

Ахейя замолчала, все вокруг снова погрузилось во тьму, и она поняла, что не может двигаться. Она как будто парила, плыла. Ахейе показалось, что она вот-вот лишится чувств, когда Ариок наклонил голову, и его волосы упали на ее холодную кожу. Ее душа, находившаяся у него на руке, задела ее живот и обожгла его, но этот ожог был приятным, о, таким приятным! От его прикосновений все сжималось внутри, все тело напряглось, и Ахейя подумала, что ее сердце разорвется, если он сейчас остановится.

Ариок стиснул пальцами ее бедро, потом провел по нему языком, и след, оставленный им, походил на жидкий огонь. Она снова начала извиваться, когда он прикусил кожу, сначала осторожно, потом больнее, но удовольствие было сильнее боли. Он целовал внутреннюю поверхность ее бедер, одной рукой стискивая ягодицы.

Ахейя подалась навстречу ему, пытаясь прижаться к нему сильнее, в нетерпении побуждая его сделать то, в чем она нуждалась. Но он приподнялся, упираясь рукой в ее живот.

– Тише-тише, спокойно. Не будь такой жадной, маленькая богиня, – усмехнулся он. – Ты получишь только то, что я захочу тебе дать.

Его хищная улыбка разгневала бы Ахейю, если бы… если бы она была сейчас в состоянии ясно мыслить. В этот момент она не могла думать ни о чем, кроме тоски, которая жила в груди, кроме сладкой боли там, где он только что касался ее, и тепла, которое мог ей дать.

Ахейя приподнялась, чтобы найти его, соскользнула по простыням ниже, но внезапно горячее тело, касавшееся ее, исчезло. Она осталась одна, среди холода и боли, и ей показалось, что даже атмосфера в комнате изменилась, словно Ахейя перенеслась из спальни, освещенной десятками свечей, в темный, пыльный, всеми покинутый коридор. Она не могла сказать, спит или бодрствует, но в глубине души надеялась на то, что все еще спит. Если она уже проснулась и бодрствовала, то пришлось бы принять реальность: ей приснилось, что голова Ариока находится у нее между ног, и ей это понравилось.

Очень понравилось.

Не просто понравилось; ей хотелось умолять его о том, чтобы он продолжал, она жаждала получить все, до конца. Она зажмурилась, пытаясь отогнать неприятное ощущение в животе.

«Ты не хочешь его».

При этой мысли заболело сердце от тоски, тоски по утраченной душе; ей нужно было, чтобы рядом находился не только он, но и ее душа, потому что лишь в таком случае она могла хотя бы ненадолго стать прежней.

С губ сорвался раздраженный стон, когда она принялась выпутываться из простыней. Эти тряпки, казалось, хотели задушить ее. Ахейя старалась цепляться за рассудок, за здравый смысл, но для этого было уже слишком поздно. Она погрузилась с головой в какую-то густую, маслянистую жидкость, которую не могла смыть с кожи, которая утягивала ее на дно, шептала ей в ухо соблазнительные слова.

Ахейя нуждалась в физическом облегчении, ей нужно было дать выход своему напряжению, но она знала, что это бесполезно, и поэтому сжала руки в кулаки, чтобы не касаться себя. Это было мучительно. Она нуждалась в отдыхе, но, к несчастью, мозг никак не желал успокаиваться. Ахейя мучилась одинаково и наяву, и во сне, и это лишало ее сил. Она испробовала различные «лекарства», но самым эффективным оказался секс – с кем угодно, как угодно. Только секс отгонял прочь холод, который обитал в груди, пусть на несколько коротких минут.

Многие существа различных рас пытались согреть Ахейю, хотя большинство из них в итоге разочаровали ее и ничем не смогли ей помочь, потому что удовлетворяли лишь свои собственные нужды. Наверное, они считали ее каким-то нежным цветком, но они глубоко ошибались. То, что ей было нужно, не имело никакого отношения к нежности. Ей не нужны были все эти слюни и сопли, ей необходим был грубый, жесткий секс, но никто не мог дать ей этого… а вот альшайтан в этом эротическом сне, черт бы его побрал, был близок к тому, чтобы ее удовлетворить. Его мозолистые ладони были именно такими, о которых она мечтала, именно эти бесцеремонные прикосновения она сейчас представляла себе. Ахейя воображала, как он касается ее живота, ее бедер, как его руки приподнимают подол платья и раздвигают ноги; и вот, наконец, она забыла о его жестоких, бессердечных словах.