Утопающий во лжи 16 (СИ) - Жуковский Лев - Страница 5

А Мареш с Улером, те и вовсе вскинулись, точно голодные нурглы, почуявшие свежую кровь. Не было в них и тени колебания, ни единой искры замешательства, они поняли всё в один удар сердца, осознав, как важно каждое упущенное мгновение. Прокол между мирами, не может быть открыт надолго.

Но даже эта лихорадочная спешка меркла, на фоне иного зрелища, крыльев Себии, словно созданных из небесного пламени. Причем она не страшилась использовать магию в мире Ссшорс, не таясь, и в этой расточительности угадывалось нечто такое, отчего у меня по хитину пробегала ледяная дрожь.

Впрочем, страшили меня не её крылья и не пляшущее на них сияние. Страшили слова, те самые слова, что и она сама выдавливала из горла будто через силу, с трепетом, с почти молитвенным благоговением, словно произносила имя, которое нельзя называть всуе.

— Повелитель Ир’Чин приказывает пошевеливаться! — и голос воительницы, чьи крылья полыхали огнём небес, предательски дрожал, как тонкая струна арфы перед тем, как лопнуть.

Имя это упало в моё сознание камнем в стоячую воду. Кругами разошёлся по нутру холодный ужас, и я понял, отчего так лихорадочно суетились Мареш с Улером, отчего так бледна была Себия под маской своей ярости и надменности, вознесенная над простыми смертными, двигаясь по воздуху, завораживая взгляды простых воинов и деревенщин.

Я шагнул в прокол одним из первых, благо мои восемь ног в этом деле очень помогали двигаться даже поверх голов простых гоблинов. Ведь проклятый мир Ссшорс успел осточертеть мне за время, проведённое в его удушливых пределах, и расставаться с ним я готов был хоть в самой пасти Бездны. Но то, что предстало моим глазам по ту сторону, заставило позабыть и про Ссшорс, и про усталость, и про самого себя.

Иллюстрация. Пришествие Бога.

В небесах парил Бог. На которого, даже смотреть было не только страшно, но и больно глазам, из-за слепящей яркости энергий окружающих его.

Именно Бог, иного существа быть не могло, ибо сердце моё, сжавшееся в крохотный комок при первом же взгляде на эту фигуру, признало истину раньше разума. Тот, кто взирал на нас сверху, презирал законы мироздания так, как смертный презирает червей под ногами. Воздух подле него густел и искажался, само пространство склонялось перед его присутствием, точно покорная челядь перед господином. И мысль о том, чтобы усомниться в его природе, казалась кощунством, способным навлечь немедленную кару.

А затем в моём интерфейсе вспыхнуло сообщение, пришедшее по ментальной связи из давно погасшего группового канала связи, который я считал мёртвым навеки, но и боялся его удалить из своего интерфейса, даже не знаю сам почему. Вот только теперь, не оставалось ни малейших сомнений в том, чья воля его пробудила.

— Рад твоему возвращению в ряды моей армии, дорогой Леур.

Страх, пронизавший меня насквозь, был так велик, что я даже не сразу ощутил тот мерзкий, гнилостный привкус воздуха, что витал теперь над представшей передо мной площади, словно сама атмосфера здесь пропиталась присутствием божества и не знала, как с этим присутствием совладать.

— Журек поведал, что ты достойно проявил себя во время нашествия инсектоидов. Знай, ты порадовал старика — пришло очередное сообщение по ментальной связи от моего Бога.

Я смог лишь согнуться в глубочайшем поклоне, припадая на колени всеми восьмью конечностям, и с трудом, через силу, выдавить из иссохшего горла слова, что разом потеряли всякий вес и всякое значение перед тем, кому они адресовались:

— Искренне благодарю за похвалу… безмерно рад вашему возвращению…

И в этот самый миг мне почудилось, нет, я знал наверняка, что господин Ирчин, пусть всего на одно краткое мгновение, сосредоточил всё своё внимание на мне одном. Сотни шагов, разделявшие нас, не стали для него преградой. Да и могли ли они быть преградой для того, кто повелевает пространством, как только ему захочется? Его взор пронзил меня насквозь, прошёл сквозь хитиновый панцирь, сквозь плоть, сквозь кости, и заглянул, казалось, в самую сердцевину моей души, в те её закоулки, куда я сам боялся заглядывать.

— Главное, что ты, Леур, из своего поместья захватил самое главное, — пришло мне еще одно сообщение по ментальной связи.

А я всё стоял на коленях, на всех восьми коленях, пока мимо проходили сотни гоблинов и полуарахнидов, не ведающих в полной мере, что их Бог вернулся, что именно он, и никто иной, выдернул их из объятий неминуемой гибели. Шли они, переговариваясь, бряцая оружием, не подозревая, какое чудо свершилось над их головами, словно и не замечая всего вокруг происходящего. И словно бы так оно и должно было быть, чтобы не создавать затор на выходе из портала, но об это я подумал лишь мимолетно отвлекаясь от слов моего господина.

Потому как мучительно пытался сообразить, что же такого важного я мог забрать с собой? И в глубине души лишь молился, если можно молиться тому, кто стоит над тобою во плоти, чтобы речь шла не о проклятых картинах из моего особняка. Эту мерзость я и в мыслях не держал прихватить с собою. Ни тогда, ни теперь. Но для Бога моё нутро было раскрытой книгой.

«Храбрость…» — мелькнуло у меня в голове робкой, осторожной догадкой.

Но господин Ирчин прервал череду моих мельтешащих мыслей. И слова его были коротки, и столько же обжигающе радующие меня.

— Мозги, Леур… Мозги.

Глава 2.1. Справедливость, или пусть крошечная, но толика удовлетворения. Лея Фрет.

Наверное, это случилось впервые с того дня, как мы пересекли тёмный порог мира Ссшорс и стали свидетелями преображения демоницы Себии, той огненной безумной стервы, что прежде считала себя если не равной богам, то уж точно их гласом в нашей армии. Возможно, она считала эту армию даже своей. Впервые с тех пор её, всегда величественную, ядовитую и строгую, мне стало хоть немного, хоть на крохотный осколок души, но жаль. Ведь даже сам господин Тхагаси, чья тень накрывала меня словно длань корпорации, не лебезил так перед вернувшимся спустя столько долгих, пропахших кровью и потом месяцев генералом Рактосом.

Я наблюдала за ней украдкой, прижавшись к холодному, отдающему ржавчиной металлическому ребру обвалившейся колонны. Себия металась, словно мотылёк у пламени, что давно перестало быть для неё родным. Она то воспаряла к нему, опустив голову и расправив крылья в жесте смиренной покорности, столь несвойственном её натуре, то отлетала прочь, будто обожжённая. Так и мостилась подлететь к нему ближе, заговорить о чём-то, прошептать, вымолить. Но это было видно даже мне, ничтожной полукровке, словно в невидимый барьер упиралась она, так и не сумев приблизиться к нашему повелителю. Между ней и генералом Рактосом стояла стена, сложенная из его молчания и её отчаяния. Судя же по её лицу, по тому, как подрагивали её алые губы, по тёмному блеску глаз, в которых обычно полыхал адский огонь, а теперь тлели лишь угли, генерал Рактос был определенно невероятно разочарован в ней. И его разочарование было для неё страшнее любой пытки.

Впрочем, если вспомнить всё происходящее в этом странном, прогнившем мире Артхол, мире, где даже трава под ногами казалась мне ядовитой и отравленной безумным количеством химикатов. Если вспомнить те приказы, которые отдавала нам Себия в дни своей слепой власти, я даже госпожой её называть не хочу. Ни мысленно, ни вслух. Ведь это было предательство, однозначное и бесповоротное. Предательство, чёрное, как сама Бездна, что подползала к границам этой земли.

— Это из-за предательства генерала Рактоса Себия мечется как обезумевшая? — спросила я как-то господина Тхагаси, когда во время развёртывания нашего лагеря в полуразрушенном промышленном комплексе мне удалось остаться с ним наедине. Пока вдали от нас, среди скелетов забытых машин, полуразрушенных зданий и проржавевших труб, что некогда выдыхали в небо чёрный дым, копошились отряды полуарахнидов, сгоняя в группы очередную партию гнолов.