Под завесой страха - Шарифф Самия - Страница 5

В этот же период мать произвела на свет вторую девочку. Какое разочарование для моих родителей! Но я полюбила младшую сестренку. Я больше не была единственной дочерью; теперь нас было двое, и мы стали вдвое сильнее. Несмотря на разницу в девять лет, мы сможем поддерживать друг друга — в этом у меня не было никаких сомнений. Стоило сестренке заплакать, как я сразу шла ее успокаивать.

Когда сестре было около года, она ударилась головой о стул. Войдя в комнату, мать увидела, что я пытаюсь утешить малышку.

— О! Какое прелестное зрелище! — саркастически воскликнула она. — Два ничтожества в объятиях друг друга! — А затем добавила: — Раз уж ты старшая, значит, несешь ответственность за сестру и должна подавать ей хороший пример. Если ты станешь хорошей мусульманкой и хорошей женой, твоя сестра будет такой же. А вот у старшей сестры, которая никого не уважает, и младшая будет вести себя так же. Понимаешь, о чем я?

Я согласно кивнула.

Будущее младшей сестры было возложено на мои плечи. Я не хотела, чтобы ей когда-нибудь пришлось страдать из-за меня. Мне следовало удвоить усилия: вести себя как положено и слушаться родителей, чтобы таким образом стать хорошей дочерью, а особенно хорошей мусульманкой.

Мне было около десяти лет, когда мать кардинально изменила мой гардероб. Теперь я должна была носить длинные и очень широкие платья. Брюки мне можно было надевать только с длинным джемпером, закрывающим бедра. Волосы требовалось заплетать или убирать в прическу, чтобы не привлекать взглядов мальчишек.

Когда мне уже исполнилось тринадцать лет, однажды вернувшись из школы, я услышала, как мать зовет меня:

— Иди сюда, Самия! Хочу получше тебя рассмотреть.

Я подчинилась. Мать пристально уставилась на мою грудь. Но почему? Свитер на мне был чистым…

— Чем я прогневила Всевышнего, что он меня так наказывает? Ты только посмотри на себя, — проговорила она, с отвращением встряхивая меня за плечи. — У тебя появилась грудь! Ужас! Стоит твоему отцу это заметить… Пошли со мной!

Мать быстро потащила меня в ванную комнату. Там, задрав на мне свитер, она взяла бинт.

— Грудь надо будет очень туго перебинтовать, чтобы твой отец ничего не заметил. Если он увидит, как ты изменилась, мне придется очень плохо, — бесстрастно заметила она.

Я понимала ее страх. Мой отец считал ее ответственной за каждую из моих шалостей и всякий раз обвинял, что она плохо меня воспитывает. Закончив бить меня, он принимался за нее, как за главную виновницу.

Тугая повязка душила меня. Я сказала об этом матери.

— Я не могу ее ослабить, это слишком рискованно. Он заметит твою грудь. Если хочешь избежать наихудших последствий для себя и для меня, придется терпеть.

Последствия… Что это значит, я уже хорошо понимала!

— Каждое утро, перед тем как идти в школу, будешь заходить ко мне, я помогу тебе бинтоваться. Позже ты должна будешь научиться делать это самостоятельно.

Эту повязку я носила долгое, очень долгое время…

Мне было почти четырнадцать, когда появились первые месячные. При виде крови меня охватила паника: неужели я потеряла девственность и тем самым обесчестила семью? Дома мне следовало держать это в секрете. В школе я рассказала о проблеме Набиле. Та подняла меня на смех, объяснив, что у всех девочек нашего возраста и женщин каждый месяц идут менструации и я должна поговорить об этом с матерью.

В тот вечер, прежде чем сообщить мою новость матери, я попыталась определить, в каком настроении она находится. Я знала, что мать будет очень недовольна. Наконец я набралась храбрости.

— Мама, у меня начались месячные… — с виноватым видом призналась я.

Мать посмотрела на меня так, словно разразилась страшная катастрофа.

— Знаешь, что это означает?

— Нет.

— Теперь ты в любое мгновение можешь забеременеть. — Мать только и думала, что о чести семьи. — Что же с тобой делать? Хвала Всевышнему, что тебе уже четырнадцать и скоро тебя можно будет выдать замуж. А пока лучше сиди тихо и не вздумай что-нибудь делать тайком. Твоя обязанность — рассказывать мне обо всем, что происходит в твоей жизни, поняла?

Я успокоила ее, повторяя, что ей не о чем беспокоиться, так как моя жизнь — сплошная осторожность.

Окно моей комнаты выходило на соседский дом. Там жил немолодой мужчина со своей семьей; когда он выходил, его часто сопровождал молодой человек. Оба они были одеты по-военному. Окно молодого человека находилось точно напротив моего, и я видела, как он передвигается по комнате. Мне казалось, что в этом мундире он необычайно красив: высокий, худой, с тонкими усиками и прекрасным золотистым загаром. Взяв книгу, он часто садился у окна, время от времени поднимая голову и глядя в мою сторону. Всякий раз я в крайнем смущении опускала глаза, притворяясь, что не смотрю на него. Однажды, поняв, что я его разглядываю, он встал, чтобы лучше меня видеть. Я была в панике, тем не менее мне хотелось знать, понравилась ли я ему.

Как назло, именно это мгновение и выбрал мой брат, чтобы зайти ко мне.

— Зачем ты пришел? — простодушно спросила я, сразу же закрыв окно и встав перед ним таким образом, чтобы из-за меня было ничего не видно.

Однако брат подошел к окну и попросил меня подвинуться, так как хотел поговорить со своим приятелем, который играл в футбол на улице. Я надеялась, что сосед уже исчез! Когда брат ушел, я удостоверилась, что в соседском окне никого нет, и успокоилась.

Однажды мать, решив научить меня готовить макароны, велела прийти на кухню.

— Хорошая жена должна уметь приготовить вкусную еду для своего мужа, — заявила она.

— Я не хочу быть хорошей женой. Я хотела бы учиться, а потом пойти работать.

— Не знала, что произвела на свет сына! — усмехнулась мать. — Ты будешь делать то, что я тебе скажу. Хочу, чтобы потом люди сказали: «Варда воспитала хорошую дочь». Чтобы я могла гордиться тобой, ты должна быть хорошей дочерью, стать хорошей супругой и оправдать надежды того, кто на тебе женится. И тогда ты поблагодаришь меня за то, что я научила тебя быть хорошей женой. Вот так! А пока что откинь макароны на дуршлаг и добавь немного масла.

В то время я пыталась понять, как мать относится ко мне. Почему она меня не любит, никогда не обнимает, как другие матери своих дочерей? Почему с моими братьями она ласкова, а со мной нет?

Иногда мне даже казалось, что я не родная, а приемная. Я и представить себе не могла, чтобы мать могла ненавидеть своего собственного ребенка и никогда не обращать на него внимания. Я завидовала подружкам, когда за теми приходили родители — целовали дочек, спрашивали, как прошел день. Я бы отдала все на свете, лишь бы хоть на краткий миг оказаться на месте этих девочек.

Приближались каникулы. Когда я принесла матери свой табель с оценками, та велела сегодня же вечером показать его отцу.

— Он хочет кое-что тебе сообщить, — заявила она.

— Что, мама? — заинтригованная, спросила я.

— Узнаешь, подожди до вечера.

Я удалилась к себе в комнату, мечтая увидеть красавца-соседа. Он стоял за своим окном, как и каждый день в это время. Может быть, он делал это нарочно? Я не могла поверить, чтобы такой обольстительный молодой человек мог заинтересоваться такой девушкой, как я, даже отдаленно не походившей на красавицу. К тому же он был намного старше…

В то же время мне так хотелось для кого-то быть важной, а эта маленькая игра в соблазнение привносила немного остроты в мою жизнь. Перед тем как подойти к окну, я распустила волосы, чтобы выглядеть привлекательнее. Своими волосами я гордилась: они были длинными, черными и гладкими. Но большую часть времени я, повинуясь матери, носила их заплетенными или собранными в пучок. «По-другому сможешь причесываться, когда будешь жить в доме у мужа, а не у меня», — повторяла она.