Под завесой страха - Шарифф Самия - Страница 31

Как хорошая мусульманка, а также ради своего спокойствия, на остаток своих накоплений я купила мужу роскошную машину, которую тот назвал машиной своей мечты. Вместе с остальным багажом ее погрузили на паром.

Наше плавание продолжалось двадцать четыре часа. Чем больше времени проходило, тем сильнее охватывал меня страх. Перед дочерьми я притворялась, будто новая жизнь меня радует, но…

Я смотрела, как девочки играют на палубе, когда ко мне подошла молодая женщина.

— Здравствуйте, меня зовут Амира, я еду в Алжир, чтобы провести там отпуск. Говорят, его территория охвачена огнем и залита кровью и что стоимость жизни возросла вдвое. Да пребудет Всевышний с нашими братьями и сестрами в Алжире! Определенно, надо быть смелой, чтобы выдерживать такую жизнь…

— Здравствуйте, Амира, меня зовут Самия, и вскоре я познаю эту жизнь на своем опыте. Если представится случай, смогу вам рассказать, как у меня это получилось.

— Вы останетесь в Алжире? — удивленно переспросила молодая женщина.

— Так и есть, Амира. Муж решил вернуться на родину, и должна вам признаться, что еду с ним против своей воли.

— Против своей воли? Объясните мне! В наше время людей не заставляют делать то, чего они не хотят, — с уверенностью заметила она.

— У меня жестокий муж, а отец еще хуже. Я живу в постоянном ужасе. Мою жизнь контролируют с самого рождения.

— Если вас так контролируют во Франции, то в Алжире будет в тысячу раз хуже. Пока это еще возможно, возвращайтесь с дочерьми во Францию. В Алжире женщину можно убить, и никто за это не будет отвечать. Во Франции власти могут прийти нам на помощь, но не в Алжире!

Я не понимала, что ситуация стала такой угрожающей. Как обеспечить безопасность дочерей? Что теперь делать? Меньше чем через час мы будем на месте. Теперь я понимаю, как глупо поступила, подчинившись решению родственников, и чувствую себя такой беспомощной и одинокой рядом с ними…

Я заплакала. Эта молодая женщина открыла мне глаза на впечатляющие масштабы моей глупости. Я хотела вернуть все назад, но была поймана в ловушку. Как я сожалела, что плыла по течению… Боже, какой наивной и слабой я была по сравнению с родственниками! Согласившись ступить на алжирскую землю, я становилась ответственной за все, что может произойти с моими дочерьми.

— Самия, оставьте мне ваши координаты! Когда после отпуска я вернусь во Францию, посмотрю, что можно сделать для вас и ваших дочерей. Ваша история возмущает меня. А пока что желаю вам много мужества. Помоги вам Бог!

Амира подарила мне проблеск надежды: если что-то пойдет не так, она сможет нам помочь. Я дала ей координаты родителей, так как не знала своего нового адреса, который хотела сообщить ей как можно скорее. Амира тепло распрощалась со мной, я чувствовала, что моя история не оставила ее равнодушной.

Отступать было слишком поздно. Все, что я могла, — это двигаться вперед, стараясь делать это как можно осторожнее.

Муж повсюду меня искал: приближалось время прибытия.

— Можешь еще день понаслаждаться своими одежками, — иронично заметил он. — Очень скоро ты скажешь «прощай» своим джинсам и симпатичным коротким платьицам.

Ничего не скажешь, хорошее начало! Добро пожаловать в Алжир — землю ислама, мира и веротерпимости!

Я уважаю свою религию — ислам: она простая и терпимая, что заслуживает всяческого почтения. Но я порицаю тех, кто искажает и перетолковывает часть стихов Корана, которые касаются женщин. Бедные, бедные мусульманские женщины!

Паром причалил, и наш автомобиль выехал наружу. Абдель был горд, что везет нас: он считал себя очень важной персоной. Первым делом мы отправились к моим родителям.

Мелисса поспешила поскорее увидеть бабушку и старшего брата, мы с Норой тащились позади. Абдель заметил, что мы двигаемся без особого желания.

— Не очень-то уютно себя чувствуешь, так? — спросил он, проявив свою обычную проницательность. — Вот ты и в стране правоверных, управляемой по истинным законам ислама. Отныне тебе придется следить за своим поведением и особенно за своим языком. Бойкий язык может повлечь за собой много неприятностей.

Мы с Норой поднялись по лестнице, держась за руки. Я улыбалась ей, чтобы приободрить и успокоиться самой. Нора улыбалась мне в ответ, но я знала, что за ее улыбкой скрывается глубокая печаль.

Заметив нас, мать сделала над собой усилие, изобразив дежурную улыбку. Я вежливо поздоровалась.

Затем я нежно обняла своего старшего сына — пятнадцатилетнего юношу, красивого и послушного. Он уже достиг того возраста, когда можно иметь свое мнение. С гордостью продемонстрировав мне свою комнату, он пригласил меня присесть. Но что с ним такое?

— Самия, я принял решение, — твердо заявил он. — Я не пойду жить к тебе в ваш новый дом. Предпочитаю на всю жизнь остаться с мамой Вардой!

— Послушай, Амир! Твоя мама — я, а Варда — это моя мама, а твоя бабушка, — в который раз напомнила ему я.

— Нет, Самия! Мать — это та, что растила с самого рождения, а не та, что всего-навсего выносила в животе. Ты мать моих сестер, и я ничего к тебе не чувствую.

Меня поставили перед совершившимся фактом: моему сыну промыли мозги. Он думал, что сразу после рождения я оставила его на попечении своей матери, и не хотел слышать мою версию событий. Не успев сказать ни единого слова, я была уже дискредитирована в его глазах.

— Амир, я никогда не заставлю тебя делать то, что тебе не хочется. В моем доме всегда будет комната для тебя; если ты захочешь туда прийти, всегда будешь там у себя дома. Знай, что я люблю тебя так же сильно, как и твоих сестер.

С чувством сожаления я оставила его, чтобы присоединиться к остальным в гостиной. Мать посмотрела на меня инквизиторским взглядом, но я не собиралась отчитываться перед ней. Затем я увидела, как Амир что-то прошептал ей на ухо, а она поцеловала его. Мать могла гордиться: она оказалась хорошей учительницей, а он хорошо усвоил уроки послушного сына.

В его сердце больше не было места для меня. Для сына я была всего лишь женщиной — такой, как множество других, ничего больше. Отныне нас связывало только одно: его любовь к сестрам.

В это время муж беседовал с моим отцом в другой комнате. Мне было интересно увидеть новый дом и хотелось отдохнуть после путешествия. Когда их разговор был закончен, Абдель позвал меня, чтобы прояснить некоторые моменты. Должно быть, происходило что-то важное. Чтобы мне разрешили присутствовать на обсуждении — такое уже само по себе было исключением. Я ожидала самого худшего. Прежде чем продолжить свою речь, отец внимательно посмотрел на меня.

— Самия, говорю тебе в присутствии твоего мужа, так как он должен слышать, что именно я требую от тебя. Он будет следить, чтобы ты выполняла все, что я говорю. Забудь про свои нынешние одежды! Я хочу, чтобы отныне ты носила хиджаб[12]. Твои дочери больше не будут носить ни облегающую одежду, ни короткие платья. Свои задницы пускай прячут под длинными рубашками. Я хочу, чтобы ты воспитала дочерей в соответствии с нашими нравами, традициями и в почтении к религии. Если не послушаешься, — продолжил он, — закон разрешает твоему мужу и мне наказать тебя, и никто за тебя не вступится. Вы больше не во Франции! Если тебе понадобятся разъяснения, мы — рядом, чтобы направить тебя.

Я стояла, разинув рот, пока эти слова потихоньку доходили до меня. Несмотря на весь мой внутренний протест, пришлось подчиниться. Ловушка становилась реальной. В этом замке я стала пожизненной пленницей без надежды когда-нибудь сбежать. В этой стране — в моей стране — мне и моим дочерям невозможно жить свободно и в мире.

После этого неприятного вступления Абдель отвез нас в новый дом, находящийся в районе, который охранялся военными: терроризм поднимал голову. Дом в колониальном стиле выглядел просто потрясающе. В нем были вся мыслимая роскошь и уют, но сами стены ясно давали понять, что отныне мне придется жить в золотой клетке.