Под завесой страха - Шарифф Самия - Страница 13

В нашей стране свадебные торжества имеют очень большое значение. Чем богаче и могущественнее семья, тем пышнее должна быть свадьба. Мои родители, которых всегда заботила их репутация, хотели восхитить гостей и поразить их воображение.

В приготовлениях к свадьбе я участвовала, не выходя из полуобморочного состояния и двигаясь, словно во сне. Я похудела еще больше, поэтому в последний момент платья понадобилось подгонять по фигуре. Все вокруг меня пребывало в движении, неподвижной оставалась только я.

В соответствии с мусульманской традицией тетушки и двоюродные сестры повели меня в хаммам[6], сопровождая это ритуальными песнями и пронзительным «ю-ю-ю-ю». Как считается в мусульманских странах, чем пронзительней эти возгласы, тем сильнее радость и удачнее церемония. Эти крики звенели у меня в ушах, не вызывая внутри никакого отклика.

Тетушки и двоюродные сестры не понимали, почему я в таком мрачном настроении.

— Счастливица! У тебя платье, о котором можно только мечтать, восхитительные наряды, а будущий муж просто идеальный! Если бы мы только могли быть на твоем месте! Не напускай на себя такой похоронный вид.

После церемонии в хаммаме шофер отвез нас домой. Он с серьезным видом наблюдал за мной в зеркало заднего вида, но я не нарушала молчания. Когда мы приехали, шофер подал мне руку, чтобы помочь выйти из машины.

— Мои поздравления, молодая и очаровательная невеста! От всего сердца желаю тебе счастья.

Я была растрогана.

— Благодарю вас. Вашим дочерям очень повезло, что у них такой отец.

Мама встретила меня и, поздравив, проводила до самой комнаты.

В арабских странах будущая невеста должна ходить только в чьем-то сопровождении и делать лишь то, что ей говорят. Таким образом ее символически направляют к будущему мужу.

И особенно будущая невеста должна остерегаться «дурного глаза». Согласно мусульманскому верованию, среди людей, которые на нас смотрят, может оказаться завистник, способный навлечь несчастье. Поэтому, чтобы защититься, следует ходить с опущенной головой.

— Оставайся в комнате и никуда не уходи, — напомнила мне мать. — Я принесу тебе поесть, и на этот раз постарайся, чтобы тарелка осталась пустой. Иначе твой будущий муж подумает, что мы тебя совсем не кормили.

Я попросила ее на минутку задержаться.

— Мама, я не хочу уходить от вас. Я боюсь жить одна с ним. Пожалуйста, не позволяй ему увозить меня далеко отсюда.

— Вот этого я и боялась! Я знала, что ты захочешь сорвать свой брак. Ты не выносишь вида счастливых людей вокруг себя. Ты все время создаешь проблемы! Мы с твоим отцом потратили столько времени и сил, чтобы устроить твою свадьбу. И вот, когда наконец великий день пришел, ты хочешь все испортить? Успокойся и возьми себя в руки. Хоть раз поступи как взрослая. Дай нам насладиться таким долгожданным днем, и, когда ты покинешь нас, мы сможем, по крайней мере, сохранить о тебе хорошие воспоминания.

— Мне страшно жить далеко отсюда в одном доме с человеком, которого я не знаю.

— Послушай меня, — сказала мать спокойным голосом. — Сейчас я тебе все объясню вот на каком примере. Перед тобой две тарелки: одна из них наполнена супом, приготовленным твоими родителями, а в другой — жаркое из говядины, и ты не знаешь, кто его приготовил. Какую из тарелок ты выберешь?

— Я выберу ту, которую мне приготовили вы, посейчас речь не идет о супе или жарком. Речь идет о моей жизни! Неужели она для вас ничего не значит?

— Самия, не упрямься, — повторила мать с нетерпением в голосе. — Ты уедешь с ним. Мы тебе выбрали не палача, который потащит тебя на плаху. Я сама не была знакома с твоим отцом до самой брачной ночи, но я же не умерла. Посмотри, какую жизнь я сейчас веду! Уверена, что твоя жизнь будет совсем как моя. Мужа тебе выбрали мы, поэтому, если когда-нибудь Абдель доставит тебе неприятности, мы будем рядом, чтобы в случае необходимости помочь тебе. Ради всего святого, не позорь нас перед гостями! И, пожалуйста, улыбайся.

Я осталась наедине со своими слезами.

В какой-то момент возгласы «ю-ю-ю» стали еще более многоголосыми и пронзительными.

Тетя моей матери объявила, что явилась ханайя, чтобы произвести окончательную роспись хной.

Ханайя — это женщина, которая украшает невесту, разрисовывая ее; в Алжире это своего рода эмблема невесты. В течение трех дней ханайя продолжает делать роспись, сопровождая невесту повсюду, куда бы та ни пошла. Красящим порошком она наносит рисунки на руки и ноги будущей невесты. Чем гуще хна, тем дольше держится цвет. Он символизирует святость, и только самые близкие из гостей имеют право притронуться к этому талисману.

Я никогда не любила хну, а в этот день она нравилась мне еще меньше. Мне казалось, что меня метят, будто скотину. Мне хотелось бы стать мерзкой и отталкивающей, чтобы меня отвергли. Стоило мне подумать о женихе, как в животе тут же начинались спазмы.

Слова ханайи снова вернули меня к действительности.

— Что-то ты неважно выглядишь! — воскликнула эта великая артистка. — После росписи и эпиляции пойдем к Амире — лучшей парикмахерше страны. Откровенно говоря, моя девочка, мне редко случалось видеть такую пышную свадьбу, как твоя. Все наряды выбраны с большим вкусом. А что ты сделаешь со своим свадебным платьем после церемонии?

— Понятия не имею. — Я пожала плечами. — Спросите у моей матери, ведь это она его покупала.

— Если возможно, мне бы хотелось купить его для своей дочери. Надеюсь, ей повезет так же, как тебе. Можешь мне поверить: то, что с тобой сейчас происходит, просто исключительно!

Для меня же это было исключительным невезением. Я бы отдала все на свете, лишь бы родиться в другой стране и в другой семье.

Настало время делать полную эпиляцию.

На теле мусульманской невесты не должно быть ни единого волоска за исключением бровей, которые выщипывают, добиваясь ровной тонкой линии. По традиции эпиляция должна производиться с помощью воска.

Я никогда не проходила этой процедуры раньше, поэтому мастерица, которая собралась мне ее делать, предупредила, что такой способ может оказаться болезненным. Оказался, да еще как! Я заливалась слезами. Что их вызвало — боль от эпиляции или печальная судьба, которую я оплакивала? Этого я и сама не знала. В довершение всего мастерица смеялась над моими страданиями!

Осмотрев результат ее трудов, мать осталась недовольна.

— Ты сделала ей слишком тонкие брови, — заметила она. — Не знаю, понравится ли это ее отцу.

— Послушай, — возразила присутствующая при процедуре ханайя, — ее отцу пора ослабить поводок, ведь дочка уходит к мужу. Будь я проклята, если ее муж не любит тонкие брови!

Они обе рассмеялись. Я была здесь, рядом с ними, будто марионетка, которая покачивается на ветру.

— Теперь настало время сделать прическу и макияж. Вы едете с нами, госпожа Шарифф?

— Нет, ее сопроводят двоюродные сестры; мое место здесь. Сейчас передам вам покрывало Самии и предупрежу шофера.

Наступил полдень, а я еще ничего не ела и чувствовала себя ослабевшей.

На этот раз, когда я садилась в автомобиль, мне не хватило духа встретиться взглядом с шофером, жалость которого я чувствовала.

— Пожалуйста, не могли бы вы поставить музыку? — спросила одна из моих сопровождающих. — У нас впереди свадьба, а не похороны.

Без сомнения, желая доставить мне удовольствие, он выбрал ту музыку, которую я любила слушать по дороге в школу. Конечно же, он не знал, что она была на одной из пластинок, разбитых моим отцом в один из последних дней учебного года. Даже музыка и та напоминала мне о моем несчастье…

Шофер привез нас к парикмахерше. Вернуться за нами он должен был через три часа. Когда наступила моя очередь, парикмахерша попыталась угадать, кто же будущая невеста.

— Это вы? — спросила она у моей спутницы.

— Я бы с удовольствием, но невеста — маленькая Самия, а я занимаюсь ее подготовкой.