Под завесой страха - Шарифф Самия - Страница 12

— Пора взрослеть, тебе уже пятнадцать и скоро ты будешь жить у мужа. Что он подумает о нас, увидев, как ты себя ведешь?! — возмущенно воскликнула она. — А теперь можешь убираться!

Как мне не хватало моей комнаты — убежища, где я чувствовала себя в безопасности! Разложив по местам вещи, я с нетерпением посмотрела в окно, но у моего соседа были задернуты занавески. Меня пронзило разочарование, однако пришлось смириться. Затем пришел Камель, чтобы узнать, как поживают его старые французские приятели. Но я ничего не могла ему рассказать, а вместо этого поведала о своих злоключениях. Брат захотел побольше узнать о моем будущем муже.

— Кто этот человек? Ты познакомилась с ним там, во Франции?

— Ничего подобного! Он работает администратором у папы в ресторане.

— Теперь я, кажется, понимаю, почему папа и мама так радовались, отправляя тебя туда. Мы с Фаридом что-то такое и подозревали…

Старший брат тоже заглянул ко мне. Ему хотелось расспросить меня о жизни в Париже, но Камель дал ему понять, что сейчас не самое лучшее время для разговоров.

— Что случилось, Самия? — спросил Фарид, не обращая внимания на предостережение брата. — Ты совершила какую-то глупость? Если так, не хотелось бы мне быть на твоем месте.

— Хватит! — оборвал его Камель. — Она не совершила никакой глупости. Просто родители хотят выдать ее замуж.

— Как это замуж? Ты же еще слишком молода! И кто же счастливый избранник?

— Я с ним незнакома. И даже не осмелилась посмотреть на него, когда он приходил.

— Ты сказала «да»? — продолжил Камель с удивленным и одновременно испуганным видом.

— Какая разница, что я скажу — да или нет. Все уже решено: свадьба состоится. Они хотят как можно скорее избавиться от меня и отправить жить подальше. — Я расплакалась, как если бы мне предстояло покинуть братьев прямо сию секунду.

— Неразрешимых проблем не бывает, — стал утешать меня Фарид. — Я поговорю с мамой и попытаюсь ее вразумить.

Братья уже поднимались к себе, на верхний этаж, когда вернулся отец. Мне было очень страшно снова встретиться с ним. Сердце колотилось так сильно, как если бы я совершила очень серьезный проступок. Будет ли отец расспрашивать меня о путешествии во Францию? Поинтересуется ли моим мнением о замужестве, насчет которого все уже договорено? Что ему ответить? Встреча с отцом производила на меня такое же впечатление, как встреча с богом.

Прилично ли я выгляжу? Я проверила, аккуратно ли причесаны у меня волосы, не слишком ли на мне короткая или обтягивающая одежда. Отец всегда хотел, чтобы я прятала все, что подчеркивает мою принадлежность к женскому полу, а теперь вдруг сам решил бросить меня в лапы мужчины.

Как обычно в одиночестве, отец сидел за столом и ужинал. Я подошла, чтобы поцеловать его, но он отстранился и ограничился тем, что пожал мне руку, будто приветствуя постороннего человека.

— Как прошло твое путешествие? Ладно, видимо, оно — первое и последнее, которое оплачиваю я. Все последующие оплатит твой муж.

— Да, папа, спасибо, — кратко и сдержанно ответила я, подражая отцу.

— Надеюсь, ты слушалась тетю?

— Да, папа. Я делала все, что она мне говорила.

Он уже собирался сделать мне знак уходить, но вдруг передумал. Забеспокоившись, я опустила глаза.

— Ну-ка взгляни на меня!

Я подняла голову. Сердце бешено стучало, я молила бога, чтобы со мной ничего не случилось.

— Ты никак красишь ресницы?

— Нет. папа. Совсем не крашу, — ответила я, испытывая еще больший ужас. — Я никогда не прикасалась к туши, клянусь.

— Подойди! Вытри глаза этим платком; сейчас проверим, правду ли ты говоришь!

Взяв платок, я потерла веки. Я знала, что он останется белым; под страхом наказания я держалась подальше от косметики.

— Хорошо! Ты меня успокоила. А то я уж было подумал, что ты начала притрагиваться к запретному. Иди и позови ко мне мать. Я хочу кое-что у нее выяснить.

Отец продолжил свой ужин, а я пошла к матери. Она немедленно отложила в сторону яблоко, которое чистила, и поспешила на зов. Из кухни я могла слышать их разговор.

— Повтори-ка все, что тебе рассказала Самия, — приказал отец.

— Она в восторге и по-своему благодарит тебя. В глубине души наша дочь признательна нам за то, что мы хотим ей только добра.

— Что она думает об Абделе?

— Только хорошее. Более того, она добавила, что для нее хорошо все, что решит отец. Поверь, когда хочет, она может быть благоразумной и понимает, что ты не выбрал бы ей в мужья кого попало.

— Надо бы ей уяснить это получше. Мы должны радоваться, что нашли мужчину с положением, который безо всяких условий согласился жениться на Самии. А теперь я рассчитываю на тебя, что ты сделаешь из нее женщину, достойную носить имя мужа. В течение года, который остался до свадьбы, ты должна научить ее, как следить за домом, готовить еду и приводить в порядок одежду. Она должна будет усвоить, что ей следует быть послушной и с почтением относиться к своему мужу. Я хочу ходить перед нашими во Франции с высоко поднятой головой. Как только она выйдет замуж, я больше не буду за нее отвечать, эту обязанность возьмет на себя ее муж. Я и так уже сделал для Самии слишком много. Быть отцом дочери тяжело и требует много забот. Даже не верится, что у меня есть еще одна и за ней тоже скоро надо будет присматривать, — со вздохом закончил он.

Услышав, что уготовано мне в будущем году, я вернулась в комнату, размышляя о своей судьбе. Итак, в глазах родителей я была только проклятием, наказанием, ниспосланным Всевышним.

В течение следующего года я училась вести хозяйство, выполняя работу по дому вместе со служанками и помогая матери на кухне. Когда за еду отвечала я, отец всячески ругал мои блюда и обращался со мной как с полным ничтожеством. По его словам, если я не научусь готовить лучше, мой будущий супруг выгонит меня в первый же год совместной жизни. И тогда мне придется очень пожалеть об этом.

Я вела счет дням, оставшимся до замужества, точно это были последние дни моей жизни. От переживаний у меня пропал аппетит, я худела. Мать была недовольна: она считала, что я намеренно отвергаю еду, чтобы побудить своего будущего мужа отказаться от тщедушной и отвратительной женщины. И поэтому она силой заставляла меня есть.

В тот год я часто болела, сделалась слабой и вялой. Я потеряла двенадцать фунтов веса[5], и без того будучи достаточно хрупкой. Не в силах заснуть, я ночи напролет представляла себе жизнь с этим незнакомцем. Одна мысль о том, что у нас с ним будет физическая близость, повергала меня в панику. Я никогда не оставалась наедине с мальчиком, только с братьями. Родители, приучившие меня видеть в молодых людях источник бесчестья, теперь буквально бросали меня в объятия мужчины! Я была совершенно сбита с толку.

Мать вместе с моими тетушками готовила семейное торжество. Она хотела устроить великолепную свадьбу, достойную семьи Шарифф. Мать желала любой ценой произвести впечатление на гостей, чтобы об этом долго говорили. Она заказала роскошные ткани из Аравии, и шить свадебные наряды предстояло известной портнихе.

Согласно нашим традициям, невеста должна несколько раз проходить перед гостями, и каждый раз в новом платье. В зависимости от количества и цены ее туалетов люди оценивают богатство семьи: чем роскошнее платья, тем богаче семья. Поэтому мать заказала для меня двенадцать платьев — одно красивее другого. Мне предстояло показаться в каждом из них, а напоследок предстать перед всеми в официальном свадебном платье, которое мать заказала в Италии.

Роскошное, расшитое драгоценными камнями платье было достойно принцессы, но для меня оно явилось атрибутом грандиозных похорон, которые готовили мне родители. Закрывая глаза, я повторяла, что все это — кошмарный сон и он скоро закончится. Но несмотря ни на что, роковой день все-таки наступил.