Развод. Я не предам себя (СИ) - Лин Натали - Страница 4

Он больше не мой муж. Его сердце принадлежит другой. А я… я осталась лишь фоном. Удобной привычкой. Той, кто всегда под рукой.

Внутри меня что-то окончательно замирает. Оцепенение, в котором я пребывала с момента светофора, начинает отступать, уступая место другому чувству. Чистому, леденящему, абсолютному холоду. Как будто мне в грудь влили жидкий азот. Ни паники, ни страха, ни даже пока боли. Ничего нет. Есть только этот всепроникающий, звенящий холод. И ясность. Чудовищная, кристальная ясность.

Мои пальцы находят кнопку стеклоподъемника. Нажимают.

— Па-а-па! Ещё! Выше! — смеется девочка.

Я беру себя в руки. Дверь открывается с глухим щелчком, нарушая тишину салона. Я выхожу. Вечерний морозный воздух обжигает лицо, но я его почти не чувствую. Снег похрустывает под подошвами моих полусапог, оставляя четкие следы. Я иду к ним. Не бегу. Иду медленно, размеренно, как будто выхожу к трибуне читать лекцию.

Они наконец замечают меня. Сначала девочка. Потом женщина. Её улыбка замирает, глаза расширяются. В них проносится целая буря, паника, замешательство, а затем инстинктивное движение. Она хватает девочку за руку и оттягивает её, делает шаг назад, ближе к Максиму, будто я несу в себе угрозу.

И он. Он медленно поворачивает голову. Улыбка еще не успевает сойти с его лица, когда его взгляд находит меня.

И я вижу это всё в режиме замедленной съёмки. Как улыбка сползает с лица, обнажая недоумение. Как недоумение сменяется шоком. Глаза становятся круглыми, стеклянными. В них мелькает тот самый животный ужас пойманного с поличным. И наконец, как по щелчку всё это смывается. Лицо становится гладким, каменным. Маска опускается. Ледяное спокойствие. Он делает едва заметный шаг вперёд, слегка заслоняя их собой. Защитная стойка.

Тишина давит на уши. Только далекий гул города и моё собственное, ровное, слишком ровное дыхание.

— Алиса…, — начинает он. Его голос хриплый, он пытается взять его под контроль, сделать твёрдым. Но в первом слоге прорывается сдавленность.

Я поднимаю руку. Простой, четкий жест, означающий, “Стоп, хватит, никаких слов”.

— Кто это? — мой собственный голос звучит так, будто его издаёт кто-то другой. Низко, ровно, без дрожи. Он режет морозный воздух.

Я делаю паузу, смотрю прямо на него, игнорирую женщину и ребёнка. Вижу, как напрягается его челюсть, как сжимаются кулаки в карманах пальто.

— Алиса, послушай…это…это просто коллега, — неуверенно выдает он, оглядываясь на женщину позади него.

Еще одна пауза. Я вдыхаю полной грудью. Воздух обжигает легкие, и это хорошо. Это подтверждает, что я ещё жива.

— Коллега? Интересно. А это кто? — я бросаю взгляд на маленькую девчушку. Она прячет свои глазки-бусинки.

— Я его любимая дочка! — обиженно выдает она, выпячивая нижнюю губу вперед.

— Мила, помолчи! — шипит женщина, испуганно глядя на моего мужа.

— Почему я должна молчать? — не понимает малышка. — Он мой папа! Я его люблю!

Женщина закрывает ей рот рукой в варежке. Малышка брыкается. Сопротивляется, но ее попытки тщетны.

— Алис, послушай… давай поговорим дома? Я… я прямо сейчас приеду и мы все обсудим, хорошо?

Я бросаю последний, быстрый взгляд на эту троицу. На его вымученное спокойствие. На её испуганное, бледное лицо, прикрывающее собой девочку. На эти дурацкие розовые помпоны.

— Ты прав. Нам есть о чём поговорить.

Я разворачиваюсь, слыша, как скрипит снег. И иду обратно к машине. Каждый шаг отдаётся гулким эхом в пустой голове. Спиной чувствую их взгляды. Три пары глаз, впивающихся мне в спину, в шею, пытающихся прожечь насквозь. Я не оборачиваюсь. Я не ускоряю шаг. Я просто иду, оставляя на чистом, нетронутом снегу парковки цепочку своих следов.

Первую черту. Грань, разделяющую нашу жизнь на два отрезка.

Я сажусь в машину, захлопываю дверь. Закрываюсь в металлической коробке. Тишина снова окружает меня, но теперь она другая. Громкая. Звенящая. Я смотрю сквозь лобовое стекло. Они всё ещё стоят там, у подъезда, слившись в одну темную, неподвижную фигуру на фоне ярко освещенного холла. Снег продолжает падать, засыпая мой свежий след.

Максим резко бросается к своей машине. Я наблюдаю за тем, как он вытаскивает с заднего сиденья детское автокресло, как несет его к подъезду. Открывает им дверь. Они заходят внутрь и дверь за ними закрывается.

Я поворачиваю ключ зажигания. Двигатель заводится с первого раза. Предательски привычный, ровный звук. Я включаю передачу, смотрю по зеркалам и плавно выезжаю с парковочного места. В глазах сухо. Горло сжато тисками, но слез нет. В душе тот самый абсолютный, звенящий холод. И где-то на его дне появляется тихий, нарастающий гул.

Я еду домой. По знакомым улицам. Они проплывают за окном, не оставляя в голове ни единого следа. Мой мозг уже работает по-другому. Он не чувствует, он анализирует. Он раскладывает факты по полочкам.

Три года. Совпадение? Престижный район. Любовница. Сотрудница? Клиентка? Кто она?

Та самая Тамара Ивановна… Моя клиентка. Её дочь. Её история.

Я притормаживаю на перекрестке и вдруг понимаю. Тамара Ивановна сегодня была не моей клиенткой. Она была вестником. Кассандрой в старомодном пальто. Она принесла мне пророчество о моей собственной жизни, а я, дура, слушала её как профессионал, давала советы, дышала с ней. А её послание, страшное и простое, было предназначено мне. И я только что получила его в полном, наглядном, жестоком объёме.

Глава 5

Глава 5

Алиса

Я паркую машину на подземном паркинге. Действия четкие, механические: нейтралка, ручник, поворот ключа. Я сижу ещё секунду в полной тишине, потом открываю дверь и выхожу. Иду к лифту. Мои шаги эхом отражаются от бездушных бетонных стен. Нажимаю кнопку. Поднимаюсь. Всё как всегда.

Дома тихо. Привычная для этого времени тишина, когда мой муж еще на работе, а наш сын на учебе или на тренировке. Я захожу в прихожую, вешаю ключи на крючок, они звякают невыносимо громко. Снимаю сапоги, ставлю на полку для обуви. Снимаю куртку. Все на свои места.

Мне нужно сделать ужин. Артём скоро вернётся, он будет голоден, — эта мысль, привычная и рутинная, как спасательный круг. За неё можно ухватиться, отключиться от реальности. Я иду на кухню, включаю свет.

Открываю холодильник. Взгляд скользит по полкам. Куриное филе, майонез, томатная паста. Кладу все на разделочную доску. Беру нож. Острый, с деревянной ручкой. Мою мясо под струей холодной воды. Вода шумит, и этот шум на секунду заглушает звон в ушах.

Три года.

Мысль возникает сама собой. Я режу курицу на аккуратные кубики.

Три года назад Артёму было двенадцать. У него начались проблемы с математикой, и мы наняли репетитора. Максим тогда много ездил в командировки, говорил, что осваивает новый регион.

— Новый регион, — беззвучно шевелю губами.

Я перекладываю нарезанную курицу в большую керамическую миску. Беру майонез, выдавливаю белой спиралью поверх розоватых кусочков.

Его дочь. Девочка в розовой шапке. Она махала мне рукой из салона его машины, пока он был так увлечен своей пассией, что совершенно не заметил, что я стою рядом.

Я смотрю на свои пальцы, испачканные в томатной пасте и майонезе. Они холодные. Я их не чувствую. Добавляю соль. Белые кристаллы исчезают в смеси. Следом перец.

Соседний район. Тот самый, где мы хотели купить квартиру. Он тогда говорил: “Здесь цены взлетят, надо брать”. Он не думал об этом. Он знал. Потому что интересовался. Потому что уже все разузнал. Не для инвестиций. Для жизни. Своей другой жизни.

Каждый факт о муже — это удар в солнечное сплетение. Я анализирую, проговариваю, осознаю всю чудовищность ситуации, а боли нет. Есть только эта мертвая, ледяная пустота где-то за грудиной. Как будто кто-то вынул оттуда всё тепло, все нервы и не оставил ничего взамен.

— Алиса, — шепчу я сама себе, возвращаясь в реальность. — Посмотри на все со стороны.

И у меня получается. Моё профессиональное “я”, наблюдающее со стороны, фиксирует шок. Острая стрессовая реакция. Организм и мозг работают на пределе, выстроив все возможные защитные барьеры. Они отсекают эмоции, потому что они сейчас меня убьют. Мозг оставляет только логику, рутину, простые действия.