Развод. Я не предам себя (СИ) - Лин Натали - Страница 3

Ее слова въелись намного глубже, чем я могла себе представить.

— Лиска, ты еще не уходишь? У тебя на сегодня больше никого нет, — выдергивает меня из раздумий Катька. Моя коллега и по совместительству лучшая подруга еще с института. — Может, сходим куда-нибудь?

— Да, я собираюсь. Просто непривычно, что еще так рано, а работа уже закончилась.

— Лис, ты что-то сама не своя второй день. У тебя все в порядке?

— Да. Просто немного… знаю, что непрофессионально, но вчера была клиентка и ее история забралась прямо под кожу. Не могу перестать о ней думать.

— Ого! Алиса Семеновна, а как же ваш самый главный завет: “Никогда не примерять чужие жизни на себя”?

— Да хватит тебе! — улыбаюсь я. — Знаю, что нельзя, но…

— Ладно, пошли давай. Отдохнешь и все наладится.

— Я так же думаю, — тихо бросаю я, но сердце начинает ныть сильнее.

За рулем, по пути домой, сквозь вечерние пробки, я не слушаю радио, а думаю о Тамаре Ивановне. Боже, как же отказаться от этих мыслей? Еще и ее взгляд… она смотрела на меня так, словно это не я должна была проникнуться к ней жалостью и состраданием, а как-будто она жалела меня.

Я строю психологический портрет той женщины, о которой она говорила, как делаю это с клиентами: возраст, социальный слой, вероятные травмы, возможно, низкая самооценка. А потом ловлю себя на том, что примеряю её шкуру на себя. Каково ей прямо сейчас? Она готовит ужин, забирает детей из школы, ждёт мужа? Она подозревает? Знает правду? Или живёт в счастливом неведении, пока её муж… Тот самый муж, который, возможно, прямо сейчас так же целует свою любовницу, покупает цветы, играет с чужой дочерью?

— Стоп! Алиса, хватит. У тебя уже какие-то навязчивые мысли в голову лезут, — ругаю себя вслух, резко ударяя ладонью по рулю. — Ты слишком погрузилась в ее историю. Ты же профессионал. Это чужая жизнь. Соберись.

Телефон оживает. Читаю сообщение от мужа. Не звонок, а именно сообщение. Это на него не очень похоже.

“Совещание будет долгим, Алис. Не жди меня к ужину. Кто знает, может, я приеду далеко за полночь?"

Другого я особо и не ждала, но все же надеялась, что его планы изменятся и он будет дома вовремя.

Чтобы отвлечься, включаю подкаст. Очередной психологический разбор, который я обычно слушаю с интересом. Сегодня голос ведущего кажется плоским, бубнящим что-то невнятное.

Я ловлю себя на том, что пропускаю целый блок, прокручивая в голове фразу Тамары Ивановны: “Уже три года”. Три года. Это целая жизнь. Ребенок, который научился ходить, говорить. Любовница, которая перешла из статуса “мимолётного увлечения” в статус… второй семьи.

Я выключаю подкаст. В тишине становится ещё хуже.

Красный светофор на пересечении Садового и Тверской. Длинный, бесконечный. Я задумываюсь, уставившись в точку на панели. Потом смотрю в боковое окно, чтобы перевести взгляд. Парк в сумерках, огни, снег. И соседняя машина. Чёрный “Лэнд Крузер”.

Как у Максима. У него такая же модель. Можно сказать, уже старенькая, но надежная. Я скольжу взглядом по дискам. И мое сердце, уже привычно сжимающееся за этот день, стучит один раз, гулко и тяжело.

Такие же. Совершенно такие же. На заднем стекле, в левом верхнем углу… знакомый призрачный след от наклейки. Как будто кто-то пытался её отодрать, но остался въевшийся, полупрозрачный силуэт солнышка или цветка.

Артём прилепил такую же, когда ему было лет пять. Какая-то дурацкая переводная картинка из шоколадки. Она так въелась в стекло, что осталась навсегда. Как тень детства. Максим тогда долго ругался, кричал, что надо менять стекло, что машина выглядит убогой. Но в авторизованном сервисе сказали, что менять заднее стекло целиком из-за этого — маразм. И след так и остался. Его фирменный знак. Его позор, как он говорил.

“Наша семейная метка”, — смеялась я тогда.

В голове что-то щелкает и отключается. Просто отрезает все связи с реальностью. Звуки, свет светофора, ощущение сиденья подо мной — всё плывёт. Всё, кроме этой картинки за стеклом.

За рулём сидит Максим. Он чуть повернулся к пассажирке, слушает её. Рядом с ним молодая женщина из моих навязчивых мыслей, только живая. Плоть и кровь. У неё светлые волосы, собранные в небрежный, но модный пучок. Она что-то оживленно рассказывает, размахивает руками и смеётся.

Я не слышу ее смех, но вижу, как она закидывает голову назад, как блестят зубы в полутьме салона. Она красивая. Молодая. Полная жизни. Она тычет пальцем в его плечо, шутливо толкая, и он в ответ ухмыляется, качает головой. Такой знакомый, домашний жест. Так он смеялся над моими шутками….

А потом открывается заднее стекло. Опускается ровно настолько, чтобы в проём втиснулось маленькое личико. Девочка. В розовой шапке с помпонами. Щёки румяные от тепла в салоне. Глаза-пуговки. Она что-то кричит тем, кто сидит впереди, потом высовывается еще немного, обхватив пальчиками край стекла. Её взгляд блуждает по окружающим машинам, скользит по моей… и останавливается. Она смотрит прямо на меня. Наши машины стоят почти вровень. Я вижу каждую ее ресницу.

И она, эта кроха, увидев моё застывшее, вероятно, абсолютно безумное лицо, вдруг улыбается. Широко, во весь рот, с нескрываемым восторгом. И машет мне. Своей маленькой ладошкой.

Мир, и без того сузившийся до лобового стекла, сжимается до точки. До этой ладошки, машущей мне.

Загорается зеленый. Я не вижу его. Я вижу только, как его машина, чёрная и мощная, плавно трогается с места, перестраивается в левый ряд.

Мое тело реагирует раньше сознания. Нога сама нажимает на газ. Машина дёргается, кто-то сзади сигналит, но звук доносится как из глубокого колодца. Я перестраиваюсь, втискиваюсь в поток, не отрывая глаз от знакомых фар впереди.

Я еду следом. Не думаю. Не задаю себе вопросов. Не знаю, правильно это или нет. Я на автопилоте, которым управляет один-единственный железный приказ: Я ДОЛЖНА УВИДЕТЬ, КУДА ОН ЕДЕТ. Я должна УЗНАТЬ, кто эта женщина на переднем сиденье и эта девочка.

И, пожалуйста, пусть это будет просто его коллега или знакомая. Пусть я ошибаюсь, и у меня просто какие-то навязчивые мысли.

Но почему-то все внутри меня уже кричит об обратном. Это не коллега. Не случайная знакомая. Не попутчица, которая мерзла с ребенком на обочине. И я это уже понимаю, но пока не готова принять.

Глава 4

Глава 4

Алиса

Максим едет уверенно, не торопясь. Словно наслаждаясь своей компанией, пока внутри меня все рассыпается на части. Он не сворачивает в наш район. Пропускает и следующие два поворота, на которых можно было бы развернуться.

Мы минуем центр, выезжаем на широкий проспект, ведущий к престижному, новому жилому массиву. Я помню эту дорогу. Слишком хорошо помню.

Он замедляет ход, включает поворотник. Подъезжает к парадному подъезду одного из кирпично-стеклянных монстров. Премиум-класс. Я притормаживаю метров за пятьдесят, въезжая на парковочный карман у сквера. Глушу двигатель.

И вот мы здесь.

Я наблюдаю. Словно со стороны. Как в плохом кино, от которого не могу оторваться. Он останавливается. Замок щелкает, дверь открывается, и он появляется в полный рост. В своём любимом кашемировом пальто, в том самом шарфе, который я ему дарила. Он обходит машину спереди, его лицо обращено к пассажирской двери. Открывает для нее дверь.

Женщина выходит, поправляя шубу. Она что-то говорит, и он улыбается в ответ той мягкой, снисходительной улыбкой, которую я так любила. Потом он идет к задней двери, открывает ее. Начинается возня. Он наклоняется, что-то распутывает, и вот он выпрямляется, держа на руках розовый комочек. Девочка обвивает его шею ручками, прячет лицо в его шарф, потом откидывается назад и кричит что-то. Я читаю по губам. Чётко. Ясно.

— ПА-ПА! НЕСИ!

Папа. Он ее отец.

Он смеётся, подбрасывает её, прижимает к себе. Женщина подходит, поправляет на малышке сбившуюся шапку. Потом она кладет руку поверх его, той, что держит ребёнка. Её жест полон нежности и обладания. Она поднимается на цыпочки и целует его в щёку. Он поворачивается к ней, и их взгляды встречаются. В его глазах счастье. То, чего, как мне казалось, мне не хватало в последнее время. Оказывается, оно никуда не делось. Оно просто нашло другого адресата.