Доктор для хозяина жизни (СИ) - Фави Ксения - Страница 32

Мы снова встречаемся взглядами. Я чувствую, как щеки начинают гореть, и застенчиво опускаю глаза к бокалу.

Но желание берет верх, и я снова смотрю на него.

Артур сидит, чуть прищурившись, его лицо стало задумчивым.

— Должен сказать тебе кое — что ещё, — произносит он серьёзно. — Пусть это не станет для тебя неожиданностью. Здесь, во Флоренции, со мной должен встретиться один человек. Он обещал передать важную информацию.

Я замираю.

— Ты уже знаешь, где и когда? Это касается покушения?

— Да, касается. Но пока я не знаю деталей встречи.

— А почему именно здесь, в Европе? Как это вообще связано?

— Сам до конца не понимаю, — Артур пожимает плечами. — Я никогда не вел здесь крупных дел. Были контракты, но давно и по минимуму.

Я задумчиво поглаживаю тонкую ножку бокала.

— Можно спросить?

Артур протягивает руку через стол и накрывает мою ладонь своей. Он осторожно сжимает мои пальцы, приподнимает руку и подносит ее к своим губам.

Я чувствую мимолетное, горячее прикосновение его губ к тыльной стороне ладони. Сердце пропускает удар.

— Анечка, ты можешь спрашивать у меня все, что угодно, — он опускает мою руку на стол, но не выпускает ее. — Давай забудем про субординацию. Между нами ее больше нет.

Я улыбаюсь, чувствуя, как уходит последняя неловкость.

— Хотела спросить… у тебя есть мысли, кто за этим стоит? Почему на тебя охотятся? Это всё — таки из — за бизнеса?

Артур вздыхает, глядя на вино в своем бокале.

— Сначала мы думали, что это кто — то по личной инициативе. Не криминал и не конкуренты. Но, ты помнишь, что появилась зацепка. След ведет к одному старому питерскому авторитету.

Внимательно слушаю, боясь пропустить хоть слово.

— Но есть нюанс, — продолжает он. — Этот человек уже очень стар. Он давно живет в полной изоляции. Не берется за новые дела и общается только с узким кругом старых знакомых.

— Значит, к нему обратился кто — то из его прошлого? — догадываюсь я.

— Получается так. Кто — то такой же «старый» во всех смыслах этого слова. Но я не понимаю, где я мог перейти дорогу таким людям. Мне всего сорок. Крупный бизнес я начал вести в тридцать.

— Когда работал с отцом? — уточняю.

— Как раз когда отделился от него. У отца я только сколотил стартовый капитал, а потом пошел своим путем.

Я делаю глоток вина.

— Знаешь, Артур… Мне было бы очень интересно послушать о твоем прошлом. О том, как ты стал тем, кто ты есть сейчас.

Артур довольно усмехается. Я вижу, что ему приятен мой интерес. Он откидывается на спинку стула.

— История банальная и в то же время не совсем обычная, — начинает он. — Мой отец считает, что сыновья должны вливаться в бизнес быстро. С малых лет. Он уверен: наследники должны знать его дело как свои пять пальцев. У богатых людей, которые всего добились сами, это часто встречается. Они воспитывают детей так же, как их когда — то воспитала жизнь. Конечно, есть те, кто делает из детей «золотых мажоров», но это не про моего отца.

Я внимательно слушаю.

— А что в этом необычного?

— Я не рос рядом с отцом. Мои родители расстались, когда я был маленьким. Мать всю жизнь называла отца «бандитом» и не хотела иметь с ним ничего общего.

— Вы совсем не общались, пока ты был ребёнком?

— Общались. Отец приезжал, забирал меня к себе в особняк. Но лет в десять это прекратилось. Я сам больше не хотел туда ездить, а отец не настаивал.

Я удивляюсь. Судя по рассказам, его отец — жесткий человек.

— Почему он не настоял? Не пытался забрать тебя силой?

Артур качает головой.

— Думаю, это заслуга его второй жены — матери Антона и других моих братьев.

— Она не хотела видеть в доме ребёнка другой женщины?

В моем сердце просыпается жалость к юному Щербинскому.

— Нет, дело совсем не в этом, — Артур мягко улыбается. — Наоборот. Она очень хороший человек. Как мать и как женщина она понимала, что чувствует моя мама. Жена была для отца «громоотводом», сдерживала его характер. Во многом благодаря ей у меня было относительно спокойное детство. Я очень ей благодарен.

Я невольно качаю головой. Какая мудрая женщина!

— А как ты всё — таки оказался у отца в компании?

— Когда мне исполнилось пятнадцать, отец приехал и заявил матери: из — за ее обид я вырасту «маменькиным сынком». Сказал, что мне не хватает мужского воспитания и стержня. Хотя я никогда не был хлюпиком и дома не сидел. Но тут мать неожиданно с ним согласилась.

Артур делает паузу и усмехается своим воспоминаниям.

— Я тогда был далеко не послушным мальчиком. Мама за меня переживала и не могла со мной справиться. Она согласилась, чтобы отец за мной присмотрел. Так я попал в его империю.

39

— И чем же ты занимался в начале?

— Папа приставил меня к сети гостиниц. Отправил на кухню. Так он делает со всеми младшими.

Хихикаю, представляя Артура в поварском колпаке.

— Но это было совсем не мое — слишком спокойно, — продолжает он. — Да и к гостеприимству я не склонен… Потом отец бросил меня в архитектуру, там сейчас успешно трудится мой брат Андрей. Но сидеть за чертежами я тоже не смог. У меня нет таланта к кропотливому ручному труду. В итоге я просто начал пропадать на стройках.

Его голос становится теплее.

— Я изучал не столько архитектуру, сколько саму иерархию. Кто кого слушается. Как работают люди. Как заставить их соблюдать дисциплину. В двадцать лет я заходил на объект, и все вытягивались по струнке. Я знал, на что надавить. Знал все их лазейки — кто халявит, кто ворует материалы. Это и стало моим делом.

Я улыбаюсь, глядя на него.

— Ну, это на тебя очень похоже. Ты и сейчас заходишь куда — то, и все встают по линейке. У тебя это в крови.

Артур снова усмехается. Вид у него довольный.

— Спасибо за комплимент, док, — говорит он. — Отец тоже быстро заметил мой талант и оставил меня на стройке. Позже перевел в отдел купли — продажи недвижимости. Я работал с его риелторами и понимал в объектах все — не в теории, а на деле. Находил удачные решения, приносил отцу прибыль и сам начал прилично зарабатывать.

Прикусываю губу. Хочу спросить кое — что важное, но не решаюсь. Артур видит мое замешательство.

— Я же просил быть со мной полностью откровенной, — напоминает он.

— Ну хорошо, — выдыхаю. — Вся эта деятельность… была честной? Или уже тогда случались опасные моменты? Щекотливые ситуации?

Артур на секунду прикрывает глаза. Кажется, он решает, насколько далеко может зайти в своей искренности.

— Недвижимость — довольно грязный бизнес, — наконец говорит он. — Во все времена там хватало опасности. И в свои двадцать пять я с этим столкнулся вплотную. Мой отец — человек старой закалки. Сейчас он не нарушает закон, но раньше было всякое. Разборки, жесткие схемы.

Щербинский делает паузу и смотрит мне прямо в глаза.

— Мне приходилось участвовать в некоторых делах. Но для меня всегда было принципиально одно: чтобы не страдали простые люди. То, что происходило между крупными игроками — другое дело. Тут было всякое.

Я смотрю на него, не мигая.

— Спокойно, док, — мягко добавляет он. — Сейчас все по закону. Я довольно быстро вышел из всех тех схем. Именно поэтому мы и разругались с отцом.

Оказывается, к тому времени отец уже переписал на него часть акций. Он хотел сделать Артура своим преемником или хотя бы «страховкой» для братьев.

Антон тогда интересовался только компьютерами, а Андрей был ещё совсем юн.

— Андрей — творческий человек до мозга костей, он любит мастерить и чертить. Отец мечтал, что я возьму на себя всю «грязную» работу, но я не хотел этой роли. К тому же, я одиночка по жизни, — произносит Артур.

У меня коротко сжимается сердце. Одиночка? Это касается и личной жизни тоже? Ведь он правда долгое время был совсем один… Я делаю судорожный глоток вина.

— Я разорвал дела с отцом, — продолжает Артур. — Свои акции перевел на одного из братьев. Позже там случилась нехорошая ситуация (подробности в книге "Ты — мой подарок"), но я полностью отошел от дел. Отец не потерпел такого самовольства. Мы перестали общаться.