"Фантастика 2026-124". Компиляция. Книги 1-32 (СИ) - "Касим" - Страница 97

— Ничего себе, — растерянно пробормотал я, — мой родной прадед бывший белогвардеец. Никогда бы не мог подумать!

— А тебя, что это как- то пугает?

— Нет конечно. Просто как бы это сказать… Для меня это уже история. Причём почти седая.

— Вот видишь. Для тебя это история. А для меня сама жизнь. Я до сих пор этот самый ледяной поход забыть не могу!

— И ты молчал! Молчал все эти годы! Никому не рассказал?

— А кому расскажешь? Такое никому не доверишь. Не дурак я был. В лапы к чекистам мне знаешь, не охота было попадать.

— Ну, а как так твоя судьба сложилась — то. Почему ты не в эмиграции оказался? Почему здесь остался?

— Ну это уже отдельная история.

— Ну так расскажи. Раз уж начал рассказывать.

— Ну, что рассказывать. Отошли мы от Екатеринодара. Я отлежался и через пару недель уже опять в строю был. Затем был второй кубанский поход. В нём я так же принимал участие. Разбили мы армию Сорокина, взяли Екатеринодар. Тут я сыпняк подцепил, два месяца в госпитале провалялся, чуть душу Богу не отдал. А девятнадцатом, попал я служить в корпус Мамантова. Слыхал о таком?

— Что — то слыхал.

— Что — то слыхал… А между прочим боевой генерал был. Красные его как огня боялись. И вот пустились мы под его командой в рейд по красным тылам. Дело было в августе девятнадцатого. Под Тамбовом сотня в которой я служил оторвалась от основных сил. Ну и контузило меня. Контузия тяжёлая была, на коне я сидеть не мог, а нам на хвост плотно красные насели. Ну и мои товарищи выбрали семейство понадёжнее и оставили меня им. На сохранение. Думали, что вернутся скоро и заберут. А вышло вон как. Я в этом семействе, три месяца прожил пока не оправился, благо жили они в хуторе на отшибе. Потом ушёл. Опасно стало. Перед этим удалось раздобыть документы на имя красноармейца Константинова Дмитрия Степановича. Хотел своих догнать. Да так и не догнал. Армия Деникина к тому времени уже отступать начала.

— Подожди. Но какие тогда твои настоящие имя и фамилия?

— Ермаков Николай Павлович. Потомственный донской казак. Мой прапрадед у атамана Платова ординарцем был.

— И вот ты так всю жизнь под чужой фамилией и прожил?

— Так и прожил. Своих то я не догнал тогда. Так и остался в Совдепии. А за жизнь, а она у меня как видишь длинная выдалась, привык по тихоньку к своей новой фамилии. Да и к имени тоже. А сейчас кажется, что меня всегда так звали. Окликни меня сейчас «Ермаков» я не то, что не обернусь, во мне и не вздрогнет ничего.

Прадед замолчал. Молчал и я. Мне требовалось время, что бы как-то переварить то, что я только, что услышал. История которую рассказал мне прадед потрясала с одной стороны своей простотой, а с другой стороны какой — то жутью. Вот так человек, вынужден был всю жизнь жить под чужой фамилией и именем, потеряв всех своих родственников и друзей, в новой и как давал мне понять прадед глубоко чужой для него жизни. Всё — таки, как хорошо, что мне выпала участь жить в куда более спокойные времена!

— Вот смотрю я на тебя, Эдька, — продолжил после паузы прадед, — и вижу. Нашего ты, Ермаковского рода, наша в тебе порода. Не подчинился ты чекисту этому. Выскользнул из его лап. Всем рискнул, самой жизнью рискнул, а выскользнул. В другое время ушёл. И теперь как я вынужден под чужой личиной обитать. Ни сын мой, ни внуки на такое никогда бы не решились. А ты, решился. Рисковый ты парень. Настоящий казак!

Слушая своего прадеда я механически кивал головой и думал о том, что выскользнуть то из лап генерал- лейтенанта Медведева, там в 2013 году, я сумел. Да только встретился с ним же молодым, здесь в 1978 году. И совершенно не понятно чем для нас двоих, завершится эта новая наша встреча. А то, что нам ещё придётся столкнутся на одной дорожке, у меня почему- то совершенно не было сомнений.

— Вот, что я решил, — сказал мне прадед, — постараюсь научить и показать тебе всё, что умею. Хотя повторюсь, ты уже сам всё умеешь и знаешь. Не осознаёшь только этого. Постараюсь помочь осознать тебе. Времени у нас как я понял немного?

— Да, думаю, что немного, — ответил ему я.

— Ну значит будем спешить. А пока вот, что…

Прадед вышел в соседнюю комнату и долго копался там. Вернулся он, что — то держа в руке.

— Вот, — сказал он, подойдя ко мне, и протянул раскрытую ладонь. На ней я увидел массивный перстень — печатку (очевидно серебряный) с фигуркой черепахи.

— Что это? — недоуменно спросил я.

— Перстень это. Поможет тебе на первых порах. Когда лечить кого будешь, не забывай его надевать.

— А у тебя то он откуда?

— Дед мне его передал. А у него от его деда. А откуда он вообще в нашем роде взялся один Бог знает. Могу только сказать, что вещь очень старинная.

— И вот ты сумел его сохранить за всё это время?

— Как видишь смог. Думал, что не сумею передать его никому, а оказалось смог. Бери его. И храни, как зеницу ока. Этот перстень сможет уберечь тебя от всяких и опасностей и глупостей. Как меня уберёг в своё время. На примерь.

Я взял перстень и попробовал натянуть его на палец. К моему огромному удивлению он наделся на него легко и безо всяких усилий с моей стороны. А надевшись, сел на него как влитой.

Глава 3

Через две недели я покинул дом прадеда и направился в Москву. Попрощавшись с ним я сел в стоящий рядом с домом ГАЗ- 64 (председатель сельсовета ехал в Тимофеевск и прадед сумел договорится с ним, что бы он прихватил с собой и меня, из этого факта я сделал вывод, что Дмитрий Степанович, несмотря ни на, что пользовался в деревне, определённым авторитетом), машина тронулась с места и я предался размышлениям о своих ближайших планах.

Сидевший рядом со мной мужичок, на вид лет сорока пяти, (как я понял это и был председатель сельсовета) долго молча и с интересом смотрел на меня, а потом видимо не выдержав спросил:

— А, ты, извиняюсь, кем Степанычу доводишься? Родственник?

— Так, дальний, — ответил я любопытному спутнику.

— То — то я смотрю ты на его внука Володьку похож, ну который в Москве живёт. Издаля так и не различишь.

— А,что, Дмитрия Степановича, в деревне уважают?

— Ещё бы! Степаныч он голова! Передовиком производства, сколько лет был! И потом почти Герой Советского Союза!

— Это как? — посмотрел я с недоумением на моего спутника.

— Как? Да вот так! Два ордена Славы за войну. А полные кавалеры приравниваются к Героям Советского Союза. А ты, что не знал? А ещё родственник!

В ответ на это я мог только покачать головой. Как выяснилось я ровным счётом ничего не знал о своём прадеде. Но если его белогвардейское прошлое было скрыто от близких и родственников по вполне понятным причинам, то его героическом участии в Великой Отечественной войне в нашей семье я так же не слышал ни полслова. Надо же! И главное- человек всю жизнь искренне ненавидевший «Совдепию» героически и отважно дрался за неё на фронте, так же как он в своё время дрался за «белое дело». Что я мог сказать на всё это? Даже не знаю. Эти люди представляли для меня какую- то загадку.

— Одно плохо, — продолжал мой спутник, — больно нелюдимый Степаныч. Сколько раз его звали в школу перед пионерами выступить, про войну рассказать. Всякий раз — отказ. Мол ничего весёлого на войне не было. И награды он никогда не одевает. Один раз его уговорили на тридцатилетие победы одеть. Вышел он к народу и все ахнули! Целый иконостас. Вот какой у тебя героический родственник. Только нелюдимый. Пока бабка была жива ещё как — то с людьми общался. А после её смерти совсем в своей избе замкнулся.

Так под трёп моего спутника я доехал до районного центра.

В Тимофеевске я быстро купил билет на рейсовый автобус до Краснознаменска и через четверть часа уже ехал в по направлению к нему.

Оказавшись в Краснознаменске, я сразу же направил свои стопы на железнодорожный вокзал. Там мне удалось быстро купить билет до Москвы на проходящий поезд, до прибытия которого оставалось всего полчаса.