Люди и Боги - Суржиков Роман Евгеньевич - Страница 4

– Прямо в сердце!

– Изверги.

– Нужно доложить в протекцию! По дворцу ходит женоубийца!

Фрейлина помедлила, размышляя. Вообще, она держалась на диво хорошо: сохранила вот способность к размышлениям. Кремень, а не леди.

– Как вы думаете, сударь, северяне знали о содержимом сундука, когда принесли его?

Берти моргнул.

– Если думать по логике, то, пожалуй, должны… Но зачем им нести труп в пищевой погреб?

– Это самое холодное место во дворце. Только здесь тело сохранится долго.

– Вы правы, миледи…

– Я полагаю, северяне хотели сберечь покойницу. Возможно, при жизни она была им дорога.

– Боги, но почему здесь, у меня?!

– Я же сказала, сударь: здесь холодно.

– Не могу поверить! В моем складе, среди яблок и моркови…

– Неффероятно! Чшудовишно!

– Миледи, я позову гвардейцев.

Тогда фрейлина проявила дивное здравомыслие. Взяв Берти за плечи, она вкрадчиво спросила:

– Вы хотите расстроить герцога Ориджина?

– Конечно, нет! Я и не собирался!

– Вы непременно расстроите его, если позовете гвардию. Гвардейцы похоронят бедную женщину. А герцог, очевидно, хотел сохранить ее непогребенной.

– Он так хотел? Но почему?! Почему здесь?!

– Здесь холодно! Я говорила уже дважды.

– Боги, что нам делать?!

– Сударь, мне думается, проще всего поступить так. Когда вернется герцог Ориджин, скажите одному из его людей, что сундук источает легкий запах плесени. Северяне вынесут его, и проблема решится сама собою.

– Легкий запах? Вы зовете это «легким запахом»?!

– Станет легким, когда закрою крышку.

– Вы закроете крышку?

– Возьму на себя труд.

– Святые Праматери! Вы просто запрете сундук и сделаете вид, что ничего не случилось?!

– А что особенного случилось? Некий кайр сохранил тело своей жены или сестры. Убеждена, в Первой Зиме это – обычное дело.

– Да, миледи, наверное, но… Все так абсурдно!

Тут подала голос Лизетта:

– Бертрам, сударь… Лучше так сделать, как миледи говорит… Два дня потерпим – северяне унесут сундук, и мы все забудем. А иначе ведь следствия, допросы… Неизвестно, чем для нас кончится… Сударь, я прошу вас…

Недолго подумав, он признал правоту помощницы.

– Хорошо, леди Лейла, так мы и поступим. Сможете запереть сундук?

– Да, сударь.

– Умоляю: надежно заприте! Крышку поплотнее, чтобы не проникало.

– Я сделаю. Ступайте.

Ни Берти, ни Лизетта, ни министр не заставили себя уговаривать. Они быстро зашагали дальше, а через три минуты фрейлина нагнала их. В оставшееся время инспекция не выявила никаких нарушений, и Берти Крейн получил заслуженную похвалу не только от министра, но даже от леди Тальмир.

Спустя два дня герцог Ориджин вернулся во дворец злой, как черт. Берти не рискнул обратиться к нему, но встретился с кайром Робертом – самым спокойным из северян – и осторожно намекнул, что на сундуке изволила возникнуть плесень. Тем же вечером мрачный груз унесли из подвала, и жизнь потекла веселым ручьем, журча и искрясь.

В те три минуты, что леди Тальмир провела наедине с покойницей, милашка Лизетта ощутила прилив любопытства. Сие чувство нахлынуло внезапно и пересилило страх. Лизетта задержалась на миг и сквозь дверную щель глянула на фрейлину. Она увидела нечто такое, что предпочла считать видением, досадною ошибкой своих глаз и нервов.

Май 1775 г. от Сошествия

День разоблачения генерала Алексиса Смайла

Фаунтерра, дворец Пера и Меча

– Вот и все, ваше величество. Я сказал, что знаю, – окончил речь Серебряный Лис. – Теперь решение за вами.

– Ему нельзя доверять, – сказала фрейлина.

Это же думал и капитан, но промолчал. Все время, пока длилась чудовищная речь генерала, в груди капитана гвардии Шаттэрхенда, стоявшего подле владычицы, теснились два чувства.

Одним было… Негодование? Гнев?.. Скорее, просто желание выхватить шпагу и заколоть генерала. Капитан сжимал шершавую рукоять в проволочной оплетке, поглаживал большим пальцем витиеватую гарду. Каждое слово Лиса говорило капитану одно: такого не должно происходить. Не в Фаунтерре, не с ее величеством Минервой. Не у него, капитана, на глазах!

Но другое чувство сдерживало руку и не давало шпаге покинуть ножны. То был восторг. Но своем веку Шаттэрхенд видал трех императоров. Адриан был самым решительным из них; Телуриан, без сомнения, самым грозным. Обоим не занимать было ума и воли, оба правили железною рукой, оба пользовались большим уважением капитана. Но только Минерва вызывала в нем восторг. Возможно, дело в том, что ее он знал очень близко – наблюдал и в ужасе, и в слезах, в похмелье и в горькой апатии, и на больничной койке. Сквозь золотую маску, носимую императрицей, он привык видеть душу. А может быть, в том причина, что Минерву не готовили к престолу. Телуриана и Адриана с малых лет закаляли и оттачивали, подобно лучшим клинкам; Минерва несла бремя сама, без помощи наставников. Шаттэрхенд восхищался ею до душевной дрожи, и безгранично верил в нее. Эта вера и мешала выхватить клинок. Телуриан и Адриан, конечно, приказали бы убить двурушника; но Минерва – иная. Ей может хватить милосердия на то, чтобы простить генерала.

Владычица обратилась к Серебряному Лису:

– Ваш рассказ весьма огорчил меня. Я мнила, что изо всех людей, обладающих военной силой, хотя бы на вас могу положиться. Очень жаль, что ошиблась.

– Ваше величество, клянусь, вы можете мне доверять. Я ни разу не совершил ничего вам во вред! Делал лишь то, что помогало вам укрепиться во власти.

– До сего дня – да. Но если вам прикажут меня свергнуть…

– Я отвечу решительным отказом! Никогда, ни за что не пойду против вас.

Рука Шаттэрхенда особенно сильно зачесалась. Двуликий подлец не имеет права на подобные клятвы.

– Генерал, однажды я читала забавную пьесу о слуге двух господ. Она не была основана на реальности. Не слыхала, чтобы кто-либо успешно служил двум сеньорам.

– Ваше величество, я рассказал достаточно, чтобы вы поверили: цели моей второй госпожи светлы и благородны. Верю, что вы разделите их, и всякое противоречие исчезнет.

– В том и беда, генерал. Я желаю лично решать, какие цели считать светлыми.

Минерва глянула на Шаттэрхенда:

– Мне думается, капитан, эта беседа затянулась. Вы согласны?

Его губы сложились в улыбку:

– Я с большим удовольствием положу ей конец.

Но Минерва качнула головой:

– Я имела в виду иное. Генерал, вы можете быть свободны, но останьтесь во дворце. Я предприму попытку простить вас. Завтра сообщу, увенчалась ли она успехом.

– Ваше величество.

Лис щелкнул каблуками и вышел строевым шагом.

Когда закрылась дверь, фрейлина сказала:

– Опасная игра. Он может как угодно использовать отсрочку. Например, поднять свои полки.

– Миледи, я уже приняла решение: генерал сохранит и жизнь, и чин, поскольку он полезен. Не знаю, прощу ли я его, но, боюсь, это не имеет значения. Лис нужен, и он останется. Моя власть хоть чего-то стоит, пока иные силы, большие чем моя, уравновешивают друг друга.

– Их цели очень странны, ваше величество. Я даже не поняла, к чему стремятся Лис со своей госпожой.

– Что верно, то верно, – подтвердил капитан.

– Об их целях мне следует подумать и понять, в какой мере они согласуются с моими. На данный момент не вижу противоречия.

Владычица, капитан и фрейлина потратили еще некоторое время на обсуждение. Оговорили то, как следует теперь вести себя с генералом, какие меры безопасности принять, и как подавить восстание Лиса, если тот сочтет нужным поднять мятеж. Условились также о том, что скажут капитан и фрейлина в случае допроса со стороны герцога Ориджина.

Затем Минерва поблагодарила вассалов:

– Я признательна за помощь и ту самоотверженность, с какою вы встали на мою защиту. Никогда не забуду вашей верности.