Казачонок 1862. Том 9 (СИ) - Насоновский Сергей - Страница 39

— Только поесть бы мне хорошенько, дедушка. Да мяса какого, ежели имеется.

— Мяса ему! — опять буркнул дед.

В итоге остановить меня у него не вышло. Навернул три тарелки саломахи с мясом, тепло оделся и вышел во двор.

— Васятка, собирайся, чего вошкаешься! — подгонял друга Гришата.

— Постой, братцы, — сказал я. — Нечего всей толпой ломиться. Только друг дружку растеряем.

— Гриша… — начал Васятка.

— Поедут Семен, Данила, Аслан и я. Васятка с Гришатой, вы остаетесь и баню нам готовьте. Взял бы Леню, он следопыт хороший, но хворает как назло. Когда вернемся, отогреваться пойдем. Глядите, чтобы горячей воды в достатке было.

На крыльцо вышел сердитый Игнат Ерофеевич, проверяя наши сборы.

— Ищите у балок да оврагов, — сказал он. — В такую погоду человек всегда туда жмется. Там хоть какая защита от ветра да снега имеется.

— Понял, деда.

Аслан положил мне руку на плечо.

— Братка, тебе бы дома остаться.

— Ты-то хоть не начинай, а? — проворчал я.

Он только махнул рукой.

Тронулись на возке и скоро выехали из станицы. Лошади фыркали, сначала шли с большим неудовольствием, но понемногу втянулись. Ветер, слава Богу, уже поутих. Гнал поземку, что струилась змейками по дороге и сугробам.

Выехали в сторону выселок Турова. Дороги, можно сказать, не было, одно лишь направление. Правил Аслан, Семен держал в руках зажженную керосиновую лампу.

Еще только начинало светать, так что света не хватало, да и вдруг его Проня разглядеть сможет!

Следов, само собой, видно не было. Да какие к черту следы, если и дороги не разберешь. Буран ночью поработал на славу. Хан бы сейчас в таких поисках пригодился как никогда, но у нашего разведчика больничный. Самому бы скорее выкарабкаться.

— Левее держи, — сказал я Аслану. — Дед прав. Надо ближайшие балки и овраги проверить. Пронька не дурак, скорее там бы и схоронился от ветра.

— Добре, Гриша, — отозвался Аслан.

Он правил аккуратно. Лошадям было нелегко, радости этот выход им явно не доставлял. Данила сидел справа от меня, то и дело привставал, щурился в предрассветную серую муть.

Поначалу без толку. Я уже хотел усадить его до балки, чтобы не дергался, когда тот резко вскинул руку.

— Стоять! Там что-то есть!

Возок дернулся и остановился. Я спрыгнул в снег, провалился почти по колено, выругался и вместе с Семой двинул за Данилой.

Сперва заметил занесенный куст. Но через несколько шагов понял, что ошибся. Из сугроба торчала лошадиная голова.

— Твою ж дивизию… — выдохнул я.

Лошадь лежала на боку. Круп и бока замело полностью, вокруг глаз иней, ноздри и морда покрыты ледяной коркой. Дыхание редкое, прерывистое. Но глаза, разглядевшие нас, были живые. Смотрели с мольбой о помощи. Значит, надежда выходить ее еще имелась.

Мы стали разгребать и увидели, что седло съехало набок. Подпруга была оборвана, видно, лопнула. Повод примерз к земле намертво.

Седока, конечно, рядом не было.

— Это же Туманка, Пронькина лошадка, — сказал Даня.

— Она, — вздохнул я, уже внутренне подобравшись. — Она родимая.

Аслан подошел и принялся помогать. Мы откопали кобылу, очистили морду от снега, растерли как смогли тряпками.

— Сема, режь сбрую. Гляди, примерзла как. Иначе до станицы не доберется.

— А Проня? — дернулся Данила.

— Если сейчас Туманке не помочь, потеряем ее.

Я хлопнул кобылу ладонью по шее.

— Эй, родимая, не спать.

Седло снять просто так не вышло. Пряжки покрылись льдом, ремни задубели. Сема пытался расстегнуть, но не получилось, пришлось резать.

— Сбрую жалко.

— Ничего, Сема. Туманку еще жальче. Давай веревку под брюхо заводим. Надо помочь ей подняться.

Мы взялись с двух сторон.

— На счет? — спросил Даня.

— На три тянем, только шибко не дергаем. Просто помогаем.

С третьей попытки получилось. Лошадь поднялась и тяжело задышала. Сема и Данила подперли Туманку с боков, чтобы та снова не завалилась. Я накинул на нее попону, которую мы везли в возке на такой случай.

Кобыла сделала первый неуверенный шаг, за ним и второй.

— Вот так, родимая. Пошла, и хозяина твоего сыщем, не переживай.

Туманка, будто и впрямь поняла, сделала еще пару шагов и вдруг потянулась мордой в сторону оврага. Ноги у нее еще подрагивали, дыхание не выровнялось, но держалась уже сносно.

— Туда, — сказал Данила, щурясь в серую муть. — Гриша, глянь-ка. В овраге, кажись, пятно какое-то.

Я всмотрелся. Поначалу, кроме кривого снежного склона да голых кустов, ничего не разглядел. Потом и правда приметил почти у самого дна оврага темное пятно.

— Аслан, держи Туманку. Сема, Даня, со мной.

Склон был гладкий, но стоило начать спускаться, как ноги провалились под наст, пробивая корку под напорошенным снегом. Я плюнул на все, сел на задницу и скатился вниз, словно с горки. Парни повторили за мной.

Внизу ветра было ощутимо меньше, вот почему в таких местах дед и велел искать. Темное пятно оказалось буркой. Ее натянули как маленький шатер. Один край придавило снегом, другой был накинут на обломанную ветку.

— Проня! — рявкнул Данила и кинулся вперед.

Я успел схватить его за ворот.

— Стой, дурень. Аккуратно разгребать надо, не то снегом завалит.

Мы с Семой осторожно откопали край. Под буркой что-то шевельнулось. Потом я услышал тихий голос.

Живой. Слава Богу. С плеч словно тяжеленный груз свалился.

— Пронька, — выдохнул я. — Ты живой там?

— А куда я денусь… — просипели из-под бурки. — Бурсаков так просто не возьмешь.

— Сейчас достанем тебя, герой, — сказал Сема повеселевшим голосом.

Мы подняли бурку. Проня лежал на боку, поджав одну ногу. Башлык смерзся, даже прихватило к щеке, видать, так надышал. Брови и ресницы белые от инея, губы посинели. Но глаза довольные и упрямые.

Даня тут же сунулся, пытаясь его приподнять.

— Ай, твою ж…

— Данила, погоди. С ногой у него что-то, — сказал я и снял рукавицы. — Нога болит, Проня?

— Да, Гришка, все болит, — прохрипел он. — Но нога… Правая, кажись, сломана.

Я осторожно провел рукой ниже колена. Проня дернулся и зашипел сквозь зубы.

— Не ори, — сказал я. — Орать дома станешь.

Данила скинул с плеч свою бурку и накрыл болезного.

— Как ты тут оказался? — спросил я.

— Подпруга лопнула, — Проня сглотнул. — Туманка понесла, а я слетел. Ногу вот… то ли при падении, то ли она копытом задела, так и не понял. Потом она ушла, а я ползти пробовал, да куда там. Больно было шибко и сил нет. До оврага вот добрался, бурку натянул, да думал, пережду сильный ветер.

— Переждал, чертяка, — выдохнул Сема. — Еще бы чутка, и завалило бы тебя. До весны тогда тут пережидал бы.

— Да не трясите меня так, — шикнул Проня. — И так тяжко.

— Не будем, — сказал я. — Слушай, Проша, сейчас немного разотрем тебя, попить дадим, а там в возок и домой.

— Добре. На все согласный я нынче, Гриша.

На этот раз в хранилище у меня была припасена фляжка с горячим сладким чаем. Им и напоили Проню. По маленьким глоточкам он всю ее и выхлебал.

Сема растирал ему руки сухой шерстяной рукавицей. Данила плечи, грудь и ноги прямо через одежду. Аслан спустился к нам, оставив Туманку наверху, привязанной к возку.

— Ногу ему закрепить надо, — сказал он, глянув на Проньку.

— Надо, — кивнул я. — Палки ровные найти бы.

С ровными палками для лубков в овраге было так себе, но Сема быстро выломал из кустов подходящие. Я обмотал их тряпьем, приложил по бокам ноги и перетянул. Проня при этом вцепился зубами в край бурки.

— Терпи, казак, — тихо сказал Аслан. — Атаманом будешь.

— Угу, — просипел Бурсак.

Поднимать его пришлось всем, здоровый он уж больно. И вытащить из оврага к возку оказалось той еще задачей. Но с Божьей помощью справились.

Проньку положили в возок, укрыли овчиной и буркой. Туманка все это время косилась на хозяина, понурив голову.