Казачонок 1862. Том 9 (СИ) - Насоновский Сергей - Страница 38

Знал бы, что так выйдет, остался бы на время бури в той пещере. Палатка с печкой у меня с собой. Думаю, и мерину какое-никакое укрытие сообразил бы. Да что теперь. Задним умом мы все шибко умные.

Я шел сбоку от Сапсана, не отпуская его и стараясь не отставать. Он вперед не рвался. Оседлать его мне, само собой, даже в голову не приходило.

Иногда казалось, что мы тупо наматываем круги. Куда ни глянь, одна белая муть. Изредка попадались какие-то кусты, но ориентиром они быть не могли.

Несколько раз я пробовал различить направление по ветру. Куда там. Он то бил снегом прямо в лицо, то вдруг задувал сбоку, сбивая нас с прямой.

А Сапсан все шел и шел. Казалось, так будет всегда. Но через некоторое время он начал спотыкаться. Первый раз я списал на случайность, а во второй он едва не сложил передние ноги. Я перехватил повод и сам чуть не сверзился ему под копыта.

— Э, нет, брат, держись, — прохрипел я. — Только не это.

Нужна была передышка. Мы остановились за каким-то небольшим бугром, где снега было самую малость поменьше. Пальцы почти не слушались. Сбруя на мерине задеревенела от мороза.

Я снял с седла торбу, замерзшими руками подсыпал овса и накинул Сапсану на морду. Пока мерин жадно жевал, хоть немного восполняя силы, я снял переметные сумы и убрал в хранилище. Вес вроде небольшой, но сейчас каждый фунт на счету.

Потом достал из хранилища кувшин с узваром. Не горячий, обычной комнатной температуры, но сейчас и это подарок. Сделал несколько глотков, присел и стал растирать Сапсану ноги ладонями и тряпкой, сбивая снежную корку с путовых суставов.

— Терпи, дружище. Во, гляди, бабку и пясть почистил. Легче идти будет, — бормотал я.

С себя тоже стряхнул снег, поправил башлык и бурку. Можно было двигаться дальше.

Шел пешком, держась рукой за стремя. Когда Сапсан застывал, подталкивал его плечом. Силы подходили к концу. Пару раз уже и сам падал, но все-таки находил силы подниматься и двигаться дальше.

Шли мы так долго. Буря то слабела, давая маленькую передышку, то снова показывала характер. Щеки и все лицо знатно онемели, ресницы смерзлись. Я растирал, пытался отогреть, но помогало хреново.

Уже начал думать, не схорониться ли в какой-нибудь яме или овраге. Если силы покинут на открытом месте, шансов выжить не останется. Но Сапсан упрямо шел вперед, а я полностью положился на его звериное чутье.

И тут сквозь вой ветра донесся звук.

Сначала показалось, что мне чудится. Глухой, отдаленный удар. Потом я понял, что это звон колокола.

Я остановился, прислушиваясь. Сапсан тоже замер и вскинул уши. Удар снова донесся до нас. Кажись, справа и чуть впереди.

— Спаси Христос, батюшка Василий, или кто там сейчас у вас звонит, — выдохнул я.

Похоже, звонили именно для таких заплутавших, как мы с Сапсаном. Для тех, кого непогода застала вне станицы и кому теперь нужен был хоть какой-то ориентир и шанс вернуться домой.

Мы свернули правее. Теперь двигались не только по чутью мерина, но и на звон колокола.

Примерно через полчаса, а может, и больше, впереди мелькнул первый огонек, сразу добавивший сил. Я понял, что это на сторожевой вышке запалили сигнальный огонь.

Попытался хохотнуть, но вышло только просипеть.

— Давай, дружище, — сказал я. — Почитай дотянули, родимый. Еще чуток.

Сапсан, будто понял, шагнул бодрее. Да и я, отдавая последние силы, ускорился.

На подходе к станице нас заметили. Навстречу выскочили два казака с фонарями. Я даже не разобрал, кто это был. Чьи-то руки взяли Сапсана под уздцы. Кто-то подхватил меня за плечо.

— Домой… до дому помогите дойти, братцы, — прохрипел я.

Когда ступил на наш баз, начался откат. Видимо, силы, которые организм собрал, чтобы выжить, в один миг закончились. Меня подхватил выскочивший Аслан.

— Гриша, где ж тебя носит! Твою ж… — ругнулся он.

— Братка, Хана сними и в дом. Да Сапсана обиходить надо, согреть. Натерпелся он шибко.

Ноги подкосились. Дальше все пошло кусками, как в тумане. Свет, чьи-то теплые руки. Меня куда-то несут.

— Подальше от печи! Сразу в жар нельзя! — рявкнул дедушка.

— Сапсана… — прохрипел я.

— Обихаживают его уже, — отозвался Аслан. — Не дергайся, братка. Сема с Данилой занимаются.

С меня стянули одежду, сапоги, уложили на кровать и начали растирать. Сначала я почти ничего не чувствовал. Потом нещадно закололо, особенно в пальцах на руках и ногах. Им досталось больше всего.

— Болит? — спросил дедушка.

— Болит, деда, — выдавил я.

— Это хорошо. Значит, вконец не отморозил.

— Хан, — вспомнил я и попытался подняться. — Где Хан?

— Да тут он. Алена его глядит. Рану промыла, обработала. Не переживай, в порядке он. В порядке!

Меня накрыли теплой овчиной. Рядом появилась Пелагея и начала растирать все тело сухой шерстяной рукавицей. Потом еще каким-то жиром смазала.

Третью кружку горячего чая с медом в меня уже почти влили силой, и она наконец стала согревать по-настоящему.

— Сапсана обтерли, просушили, копыта проверили. Воды тепленькой дали. Стоит теперь, овес жует, косится все, — забежал и отчитался Семен.

— Добре, — прикрыл я глаза.

— Ты, Гришка, пока не засыпай, погодь, — дед потряс меня за плечо. — Сейчас в баньку надо тебе.

— Можно разве, дедушка? — пробормотал я.

— Можно, коли с умом. Ее Васятка с Гришатой уже приготовили. Не жаркая сегодня. Сначала в предбаннике посидишь, потом в парную, кости чуть прогреть. Аслан, ежели жарко будет, дверь нараспашку держи, сильно распаривать Гриню сейчас нельзя.

— Сделаю, дедушка, — отозвался Аслан.

До бани меня довели под руки Семен с Асланом. Усадили на лавку в предбаннике.

— Не горячо, Гриша, нормально там.

— Да вижу я.

— Видит он, — хмыкнул горец. — Ты сейчас дальше собственного носа не видишь, братка.

В парной я, кажется, окончательно ожил. Даже вздохнуть смог нормально.

— Аслан, плесни чутка на камушки, — попросил я. — Да веничек бы.

— Сейчас, Гриша. Токмо немного.

Сема повел веником над головой, почти под самым потолком, равномерно распределяя поднявшийся жар. Потом очень бережно прошелся и по моей спине и груди.

Как меня довели до постели и уложили, я уже, ей-богу, не помню. Организму нужен был отдых и крепкий сон. Почувствовав безопасность, мозг сам решил, когда выключить мне свет.

Проснулся я от того, что кто-то тряс меня за плечо. Сначала решил, что это во сне. Но втянул носом вполне настоящие запахи и открыл глаза.

— Гриш, — позвал Семен. — Гриша, проснись.

— Чего? — спросил я, на удивление без хрипа, и стал подниматься на постели.

У кровати стоял Семен Дежнев. За его плечом маячил Данила.

— Пронька не вернулся, — сказал Семен.

— Как это не вернулся?

— Должен был еще до темноты быть дома. А его все нет. Мать воет, Трофим Бурсак сам не свой, ехать собрался, искать, людей собирает. Пока буран лупил, его не пускали. А теперь вроде стихать начало, вот мы и собрались тоже съездить.

Я сел и сделал это на удивление легко. Странное дело: чувствовал себя отлично, будто вчера не завалился домой замороженным полуфабрикатом, а и вовсе ничего особенного не произошло. Только есть хотел очень. Видать, повышенная регенерация, что досталась мне в момент попадания в этот мир, снова сделала свое дело.

— Поснедать мне надо, братцы. Да побольше. А вы пока готовьте лошадей к выезду. Вместе поедем.

— Щас, — Данила дернулся к двери.

— Стоять, — рявкнул дед и поднялся, глянув на нас сурово.

Данила замер.

— Ты, Гришка, из ума вышел вовсе? Тебя самого с того света вытащили, чуть не обморозился весь, а теперь куда собрался? Без тебя разберутся.

— Деда, Пронька ведь там может в сугробе лежать. Может, его и без нас найдут, дай-то Бог. А ежели нет? Не прощу потом себе, что друга выручать не поехал. А со мной все уже в порядке. Ты же знаешь, на мне как на собаке зарастает.

— На собаке… — начал ворчать дед, внимательно меня разглядывая.