Там, где встречаются приливы и гром (ЛП) - Казак Лина - Страница 18

Пожалуйста. Только не это.

Его челюсть сжимается еще сильнее. Кажется, позже мне придется лечить ему трещины в зубах от такого напряжения.

Пальцы сжимают рукоять.

Пожалуйста. Я не смею дышать.

Затем его голос разрезает густую тишину.

— Мы слышали нечто подобное, — рокочет он, не сводя с меня серых глаз. — Вот только он не «везет» ее, как товар на продажу. Он ее защищает. Как сокровище.

Дыхание перехватывает. Мои губы приоткрываются. Лишь на миг на его лице мелькает что-то мягкое.

А потом исчезло.

— Нам пора, — говорит он, плавно вставая из-за стола. Рука по-прежнему лежит на мече.

Я иду следом.

— Георгу понадобится несколько дней отдыха, когда он проснется. Постарайтесь держать его дома, если получится. — Я сжимаю руку Георгайны.

— Спасибо, — шепчет она, снова обнимая меня. — Жаль, я ничего не могу предложить вам взамен.

— Можешь, — грубовато бросает Зевейр. — Забудь, что вообще нас видела.

Она торжественно кивает. Георгайна пытается собрать нам еды в дорогу, но я качаю головой. У них и так почти ничего нет.

Снаружи небо плачет — начался мелкий дождь, которого еще мгновение назад не было. На горизонте ни облачка, но дождь идет — тихий и ровный.

Зевейр притягивает меня к себе, накрывая своим плащом, словно навесом, и мы вместе уходим.

Глава 14

— Как далеко мы от Арбинжа? — спрашиваю я. Под сапогами хрустят сухие листья. Прошло несколько часов с тех пор, как мы покинули домик Георгайны; морось прекратилась через пятнадцать минут пути. — Я имею в виду подконтрольный вам Арбинж.

До сих пор нам удавалось избегать Повстанцев, но сейчас мы в самой гуще их территорий. Странно, что мы еще никого не встретили.

— Около двух недель до военной базы. Там люди меня узнают — мы будем в безопасности.

В безопасности. Громкое обещание.

Буду ли я когда-нибудь по-настоящему в безопасности в Арбинже? Тундрейнка в их краях, чьи голубые глаза — вечное напоминание о павших близких.

Эта мысль гложет меня все чаще по мере того, как наше путешествие подходит к концу. Чувство горько-сладкое: я не готова к тому, что все закончится.

И я не хочу задумываться, почему.

— Ты вызвал тот дождь. У хижины, — слова сами срываются с губ. — Зачем?

Он бросает на меня быстрый взгляд и снова отворачивается к тропе. Плечи напряжены.

— Думаю, по той же причине, по которой ты исцелила мальчика, — он молчит несколько мгновений. Когда он снова заговаривает, голос звучит глухо: — Мы слишком много у них отняли. Я хотел что-то вернуть.

В глазах щиплет от подступающих слез, в горле встает ком.

Больше я ни о чем его не спрашиваю.

Вечером, когда я развожу костер на месте ночлега, воздух прорезает оглушительный раскат грома. Вскрикнув, я роняю сухие ветки на усыпанную листвой землю. Резко оборачиваюсь, ожидая увидеть разгневанного Зевейра, готового метать молнии.

Моргаю.

Он все так же сидит в паре шагов и освежевывает крупного зайца. Уголки его губ едва заметно приподнимаются, в глазах читается извинение.

— Это не я, — он указывает в небо. — Обычная гроза.

Точно. Мы ведь теперь в Арбинже. В краю гроз.

Ветер крепчает, и что-то внутри меня сдается. Я не хочу спрашивать. Не хочу, чтобы он знал. Но наэлектризованный воздух сжимает легкие мертвой хваткой.

— Ты можешь… можешь это прекратить?

Ненавижу то, как жалко звучит мой голос.

Его взгляд смягчается, на лице проступает сожаление.

— Хотел бы я. Но я управляю только теми бурями, которые призываю сам.

Я слишком быстро киваю. Хочется сказать, что все в порядке, что я не маленькая девочка. Но следует новый удар грома, и мои руки непроизвольно дергаются. Слова застревают в горле.

Зевейр делает вид, что ничего не замечает.

Ужинаем мы уже под дождем — крольчатина сегодня на вкус другая, более пряная. Зевейр быстро натягивает плащ между двумя деревьями на манер тента, кожаной стороной вверх. Мы жмемся друг к другу плечом к плечу. С тех пор как потеплело, нам не обязательно было спать так близко, но я молчала об этом, и он тоже.

И сейчас, когда над головой бушует стихия, а вдали сверкают молнии, я рада, что не просила о дистанции. Потому что, как только шторм разошелся не на шутку, я бы сама приползла к нему, отчаянно нуждаясь в утешении.

В подтверждении того, что я в безопасности.

Очередной раскат сотрясает небо, дождь хлещет еще сильнее, будто сама буря хочет добраться до меня. Я должна была погибнуть в ту ночь вместе с мамой, и теперь гром пришел взыскать долг.

Тихий всхлип срывается с губ, и Зевейр прижимает меня к груди. Он крепко обнимает меня за плечи, мне кажется, я чувствую едва уловимое касание губ к моему лбу — так мимолетно, что это могло быть плодом воображения.

— Я с тобой, — шепчет он мне в волосы. — Ты в безопасности.

Да. Я знаю, что это так, и ненавижу это.

Я не должна чувствовать себя защищенной рядом с ним. Не должна хотеть быть в его руках. Не должна желать его прикосновений к моей спине каждый раз, когда гром сотрясает небо. Но я ни на йоту не сомневаюсь: Зевейр пойдет на все, чтобы защитить меня. Я бы поставила на это жизнь.

Но останется ли это правдой, когда я выйду замуж за его брата?

Вспыхивает молния, и сердце колотится быстрее, чем капли дождя, летящие из набухшего неба.

Все это время Зевейр не отпускает меня ни на секунду.

Шторм постепенно стихает, но я так и остаюсь в кольце его сильных рук. Он не спрашивает прямо, но в его обеспокоенном взгляде сквозит вопрос.

Что со мной случилось?

— Я была маленькой, — шепчу я. — Лет шести. Мы с мамой поехали в новое место. «На отдых», как она это называла. Только мы вдвоем. Не помню где, помню только, что там не было снега. Она читала мне сказки каждую ночь и разрешала помогать ей на кухне.

— Она была магом, как ты?

Я качаю головой.

— Она была простой. — Его брови взлетают вверх, и у меня вырывается нервный смешок. — Знаю. Совет отца был в ярости, но он остался непреклонен. Он любил ее. Жаль, я мало что помню, все стерлось. Ее звали Мира. Она… — мой голос срывается, я пытаюсь сдержать рыдание. Зевейр медленно гладит меня по спине, и это успокаивает куда сильнее, чем следовало бы.

— Ту ночь я помню смутно. Она велела мне спрятаться в шкафу и не выходить, что бы ни случилось. Я послушалась. Была жуткая гроза. Молнии, гром, ливень. Дом дрожал до самого основания. Мне было страшно. А запах… он до сих пор преследует меня во снах. Запах горелой плоти с привкусом металла. — Зевейр напрягается. — Отец сказал, это был маг шторма. Посланный Арбинжем. — Я тяжело сглатываю. — Он так и не оправился после ее смерти. Часть его души умерла в тот день вместе с ней.

Тщательно выстроенная плотина в моей груди рушится, и вся боль, горе и тоска вырываются наружу неудержимым потоком. Меня сотрясают рыдания, но Зевейр становится моим якорем в этой буре. Он прижимает меня к себе, пока приступ не проходит. Очень нежно он вытирает мои слезы, и — Приливы меня побери — я позволяю ему это делать.

— Моя мать тоже была простой, — говорит он так тихо, что слова почти теряются в ночи. — Не родная мать. Отец никогда бы не рискнул завести ребенка от простой женщины. Родная мать Фарамира была могущественным магом земли из знатной семьи. Моя — магом шторма. Я ее никогда не видел. Даже имени не знаю. В Арбинже знать часто относится к своим дочерям как к племенным кобылам: меняют сильных наследниц на богатство и влияние.

Я подавляю возглас ужаса. Это варварство. В Тундрейне магия ценится, но дочерей не продают ради их способностей.

Зевейр продолжает:

— Но моя мать — Таирна, женщина, которая меня вырастила, — была простой. Она лечила мои ссадины и порезы. Обнимала после ночных кошмаров. Она видела во мне человека, а не «мага шторма с безграничным потенциалом», как остальные. — Он сглатывает, его кадык дергается. — А потом, в один прекрасный день, она просто исчезла. Мне было лет пятнадцать. Отец сказал, что она вернулась к себе домой в Волку, но я знал, что он лжет. Я не смог заставить его признаться, и у меня не было доказательств. Подозреваю, он приказал убить ее. Наверное, не хотел, чтобы она на меня влияла.