Криминалист 8 (СИ) - Тыналин Алим - Страница 52

— Это для сварных швов?

— Да. Мы проверяем им качество сварки на трубопроводах, снимаем по пять-шесть снимков на стык, ищем поры, непровары и шлаковые включения. Излучение двести пятьдесят киловольт, для металла нужно много. Для человека это слишком много, медицинский аппарат работает на восьмидесяти-ста десяти. Мы укоротим экспозицию в десять раз, у меня стоит две секунды на сталь, я сделаю ноль две секунды на череп.

— А какая тут пленка?

— Промышленная «Кодак Индастрекс Эм», семь дюймов на семнадцать. Кладем под объект, излучаем сверху. Я взял три пленки, на одну снимем череп, на двух других плечевой пояс и грудную клетку.

— А защита для нас имеется?

— Свинцовые фартуки в чемодане. Три штуки. Надо будет находиться за метр от излучающей трубки, надев фартук. Двух секунд экспозиции хватит, облучение для нас будет в пределах двух миллирентген. Это в рамках стандартного годового фона на полрентгена. Безопасно при разовом случае.

Тело Коннелли лежало в ангаре на том же месте, под серым одеялом на металлическом столе, как мы и оставили его вчера. Стол стоял в самом дальнем углу, между двумя вертолетами «Хью» в разной степени разборки. У дальней стены небольшой санузел, туалет, раковина и лампа, это и послужит нашей темной комнатой.

Бэйтс пристально посмотрел на тело, затем установил аппарат. Излучающую трубку прикрепил на штатив, направил сверху вниз на стол.

Под голову трупа он подложил кассету с пленкой «Кодак Индастрекс Эм», прикрытой свинцовой пластиной с цифрой «I» для первого снимка. Расстояние от трубки до пленки двадцать восемь дюймов, угол перпендикулярно черепу. Бэйтс установил таймер на ноль две секунды.

— Все отойдите за два метра. Свинцовые фартуки на грудь.

Дорси, Гарретт и я отошли к стене ангара и надели фартуки. Бэйтс встал за углом за металлическим стеллажом с инструментами, дополнительная защита.

— Внимание, делаю снимок.

Раздался тонкий металлический щелчок. Легкое жужжание катушки трансформатора в течение двухсот миллисекунд. Затем настала тишина.

— Сделано. Меняю пленку.

Бэйтс заменил кассету. На этот раз он сделал горизонтальный снимок плечевого пояса целиком, с обеими ключицами в поле кадра. Мы снова отступили подальше, надев фартуки.

— Сделано. Третий на ребра.

Третий снимок пришелся на грудную клетку. Те же ноль две секунды.

— Все. Иду проявлять.

Бэйтс взял три кассеты с экспонированной пленкой и прошел к туалетной двери. Прежде чем уйти он снова посмотрел на труп, потом перевел взгляд на меня и кивнул.

Я взял ванночки для проявителя и фиксажа и прошел за ним не говоря ни слова. Туалет оказался маленьким размером четыре на пять футов с унитазом и раковиной, освещался тусклой лампочкой.

Бэйтс закрыл дверь и вытащил из своего инструментального чемодана красный фонарь на лампочке, обычная лампочка под красным светофильтром с аккумуляторной батареей.

Выключил основной свет и включил красный.

— Это он, я уверен, — пробормотал Бэйтс устанавливая лампочку.

— Сейчас мы убедимся в этом окончательно. — Ответил я и налил в первую ванночку проявитель «Кодак ДК-пятьдесят», стандартный для промышленной рентгеновской пленки. Во вторую стоп-ванну, разбавленную раствором уксусной кислоты. В третью добавил фиксаж «Кодак Эйс-Эс».

— Минуту в проявителе, Бэйтс следите за временем.

Бэйтс держал в руке секундомер «Хейер», тикающий в темноте.

Я открыл первую кассету, достал лист пленки, большой и тяжелый. Положил в проявитель, эмульсией вверх.

Покачал ванночку, чтобы свежий проявитель омыл всю поверхность. Подождал полминуты.

— Минута, — сказал Бэйтс.

Я перенес пленку в стоп-ванну на десять секунд. Затем в фиксаж на две минуты. В этой точке пленку уже можно посмотреть на свет, эмульсия не повредится.

Я держал пленку двумя руками за края, повернув, чтобы лучше видеть.

Передняя часть черепа, лобная кость, носовые кости, скулы, верхняя челюсть, была картиной разрушения. Множественные переломы во многих плоскостях.

Носовые кости вдавлены, обе скуловые дуги переломлены в нескольких местах, верхняя челюсть треснула по центру с расхождением в сторону, лобная кость разбита на две большие зоны вдавленных переломов слева и справа, с радиальными короткими трещинами.

Картина типичная для нескольких ударов тупым предметом в лицо, каждая зона разрушения имеет свой центр, свои собственные короткие лучи. Это не один удар. Это четыре, может быть, пять отдельных воздействий на лицевой череп.

Края переломов на лицевой части на рентгене выглядели четкими, белыми, без следов сглаживания и следов кровотечения в костной ткани. Без признаков прижизненной реакции.

Эти удары наносили после смерти по уже мертвому лицу, чтобы скрыть личность.

— Бэйтс, посмотрите.

Бэйтс подошел ближе.

— Что это?

— На переднем плане множественные посмертные удары. Цель обезличивание тела.

— А где прижизненные удары?

— На затылке.

Я повернул пленку, чтобы лучше показать заднюю часть. Затылочная кость целая по контуру, но через нее, на уровне примерно одного дюйма выше затылочного бугра, проходила одна тонкая темная линия.

От линии, как лучи звезды на детском рисунке, расходились в стороны и вверх еще четыре трещины меньшего размера. Все из одной центральной точки, переходящие на теменные кости. Длинные, тонкие, без расщепления.

— Видите?

— Что это?

— Это одиночный удар. Тупой предмет с относительно небольшой площадью контакта, поверхность около двух с половиной квадратных дюймов, судя по диаметру центральной зоны компрессии. Удар был большой силы, направленный перпендикулярно к поверхности кости. Сзади и чуть сверху вниз. Угол показывает, что нападавший был выше жертвы или жертва наклонилась вперед.

— Молоток?

— Может быть молоток или короткая монтировка. Кстати у вас в ходе геологические молотки с плоским бойком.

Бэйтс выпрямился и посмотрел на меня в красном свете фонаря.

— У всех геодезистов и геологов в лагере есть геологические молотки. Это стандартный инструмент. Есть у меня, у Йоргенсена и у Коннелли он тоже был.

— Это я учту.

Бэйтс еще раз посмотрел пленку

— А почему края этой трещины такие разные?

— На дне центральной зоны слабое сглаживание. Признаки начальной костной реакции. Это значит, что человек после удара жил еще какое-то короткое время, от нескольких минут до получаса. Сердце еще качало кровь, в костной ткани начался первичный отек. Потом произошла смерть.

— А удары по лицу?

— Нанесены после смерти, когда уже не было никакой реакции в кости.

Бэйтс покачал головой.

— Бедный Коннелли, кто его так?

Я опустил пленку и продолжил со вторым снимком плечевого пояса. Сделал те же процедуры.

Проявитель, десять секунд стопа, две минуты фиксажа. Достал пленку и поднял к фонарю.

Грудина, обе ключицы. Левая ключица чистая, ровная, без отклонений.

Правая с явным утолщением на дистальной трети. Костная мозоль, обозначенная белым овалом на черном фоне снимка, размером около пятнадцати миллиметров в длину.

Перелом диагональный, со смещением. Дистальный фрагмент стоит на полтора сантиметра выше проксимального. Срастание старое, мозоль гладкая, без острых краев. Очень давний перелом.

Через две минуты я проявил третий снимок. Ребра все на месте.

На левой стороне четвертое и пятое ребра имеют небольшие линии, старые сросшиеся переломы, тоже давние, видимо, детская травма. Правая сторона чистая, грудина без особенностей.

Закончив, я открыл дверь туалета. Мы вышли с Бэйтсом. После красного фонаря свет в ангаре показался ярким и ослепительным. Дорси и Гарретт стояли у стола.

— Ну что? — спросил Дорси.

— Нужно сделать звонок матери Коннелли в Юджин. Я хочу узнать одну вещь.

— Какую?

— У Пола были ортопедические травмы в детстве. Особенно перелом правой ключицы. Если она подтвердит это, мы будем точно знать, что в ангаре лежит ее сын.