Космос.Today II (СИ) - Капба Евгений Адгурович - Страница 46

— Нам направо, — дернул головой я.

И мы пошли в крематорий.

Эй, начальник

Глава 21

На пути попадются крематорий, тренажерка, стрельбище и танцплощадка

Незнакомый священник собирал церковную утварь в саквояж. Только что отзвучала последняя «вечная память», закончилась панихида. Казалось, заупокойные песнопения все еще гуляют под мрачными сводами крематория, где-то там, между трубами вентиляции и теплотрассами.

Пламя в печи гудело, калон в респираторе, очках и сером комбинезоне заглянул в топку через огнеупорное стекло крохотного окошечко в и скорчил рожу. Что-то там не устроило этого служителя смерти, он обошел печь по кругу, открыл дополнительную дверцу и пошерудил внутри какой-то штукой, похожей на длинные металлические грабли. Это выглядело довольно обыденно, и потому — страшно.

Геннадий Сомов — авантюрист, штурмовик, настоящий мужчина, военкор, пьяница, бедолага и тайный агент «Космос.Тудея» должен был сгореть дотла примерно за час. Карина потерла уголок глаза: все-таки не была она такой беспринципной стервочкой-журналюгой, какой хотела казаться.

Мне, конечно, от этого было не легче — видеть, как женщина, на которую имел какие-то виды, плачет по бывшему — так себе удовольствие. Я вообще чувствовал бы себя максимально глупо, если бы не тот факт, что Сомов был моим контактом на «Ломоносове», и хороший вопрос — единственным или нет? Можно было надеяться, что контора Алексея Алексеевича и их старшие товарищи из смежного ведомства из Российской Федерации — люди опытные. Наверняка в Русском Легионе у них больше двух агентов. Но как их вычислить и как с ними связаться — я понятия не имел. У меня была зацепка с гостиницей «Космос» на Убахобо, и я намеревался ей воспользоваться. К тому же, почту на Землю отправляли именно оттуда, с ближайшим попутным дредноутом…

— Пойдем? — спросила Карина.

Мы шли по коридору к лифту, когда мимо нас промчалась толпа босых мужчин. Грязные, почти голые, в одних шортах, с обритыми налысо головами и металлическими ошейниками на шеях, они выглядели как иллюстрация к самой бесчеловечной антиутопии.

— Бегом, бегом! — подгонял их декурион с дубинкой в руках. — Куда-а-а! На лестницу, марш! Лишенцам лифты не положены!

«Лишенцами» называли штрафников. Тех, кто загремел в штрафные центурии. Я смотрел на них во все глаза, и вдруг увидел, как один из лысых показывает мне средний палец. Я оторопел, присмотрелся и едва сдержался, чтобы не выматериться от удивления: это была Барабаш! Тот самый приблатненный беспредельщик, который хотел отнять у меня куртку, едва мы прибыли на «Чапай»! Быстренько его замели, однако…

Завидев Карину, кое-кто из штрафников засвистел, другие завыли — и тут же заорали благим матом: ошейники сработали, сверкнув электрическими разрядами. Похоже, единственного охранника на всю толпу действительно хватало, у него имелись подходящие методы контроля над ситуацией. Например, пульт в кармане.

— Шибче, шибче перебираем поршнями, лишенцы! — снова подбодрил кое-кого из них декурион дубинкой. — Вели бы себя как люди — ботинки бы носили и с девчатами кофа и какава пили! А так — марш-марш по лестнице, десять этажей вниз, говнище отскребать! Молите космического Бога, чтобы снова случилась война — тогда у вас появятся шансы искупить вину в бою… Но это будет не скоро, скоро мы прилетим на Убахобо, но вы его не увидите, будете отскребать говно, а-ха-ха-ха-ха!

Дубинка с оттягом долбанула по спине замешкавшегося штрафника, тот полетел вперед, ткнувшись в кого-то из своих товарищей по несчастью, получил локтем в морду, распрямился, и, вытирая кровь с лица, побежал дальше. Сурово тут все у них, да и сержант-опцион — настоящий садист! А с другой стороны… Мало сюда Барабашей вербуется, что ли? Старые дурни не хуже молодых могут творить всякую чернуху. И, в конце концов, наказывать сортиром — это старая добрая армейская традиция.

— Пойду писать статью про Сомова, — сказала Карина, когда мы ехали в лифте. — Кто-то же должен. Комментарии от коллег соберу и от сослуживцев. Фоточки найду, когда он еще нормальный был, на человека похожий. Сделаю красиво. У тебя какие планы?

— Хочу погонять обновленный организм, — я встряхнул руками и переступил с ноги на ногу. — Тренировки с отягощением, бег, стрельба, спарринги… А то модификация была, а я еще и не освоился толком… Нужно что-то вроде тестирования.

Смирнова вдруг посмотрела на меня так, что, мне стало горячо. Понял, что она имела в виду этим своим взглядом. Один… Даже не один, а целых три теста мы провели, и нам все понравилось. Хорошо себя модифицированный организм зарекомендовал при кардионагрузках.

— Ты мне пиши, если что, — сказала она. — Хотя, наверное, не напишешь. Вы, мужики, такие нежные, просто ужас. Напридумываешь себе всякой ерунды, и поминай как звали.

Я усмехнулся:

— Рубрика «Люди труда». Забыла что ли? Человек-говнюк Панченко на очереди! И дендрарий! Так что точно — напишу.

Смирнова кивнула, и дальше мы молчали. Я думал о том, что до Убахобо оставалось шесть дней полета. О чем думала Смирнова — понятия не имею.

* * *

Полет до Убахобо прошел довольно продуктивно. Про Панченку я написал, и, в целом, его говнистость не помешала состряпать что-то удобоваримое, и даже фоточка с гаечным ключом на фоне гаража получилась приличной. С дендрарием тема пока обломалась, просили обождать — тамошние женщинки не привыкли ко вниманию прессы и сильно нервничали при слове «журналист», им нужно было подготовиться. Ну, пусть готовятся — это все дело житейское.

А еще — я все-таки сходил в ту тренажерку целых шесть раз, каждый день. Конечно, только потому, что там оказалось на самом деле классно!

Все было устроено так, чтобы даже модифицированный атлет мог нагрузиться как следует. Имелась даже зона с повышенной гравитацией — для махровых извращенцев. Я бегал с утяжелителями на ногах и руках, подтягивался с грузом в пятьдесят килограмм, жал от груди двести и тянул становую — тоже двести, примерно так же, как раньше — сотку. То есть — вполне приемлемо. Под водой я просидел десять минут, и, наверное, мог бы больше, но стало как-то страшновато.

Вроде как мировой рекорд — за двадцать, но там они заранее чистым кислородом обдышаться старались, да и вообще — я жабры отращивать не планировал, и на постоянной основе в мировой океан переселяться — тоже.

Бассейн у нефоров, кстати, оказался очень классный, самоходчик Матвей не обманул. Двадцатипятиметровый, с четырьмя дорожками — очень некисло, особенно — для космического корабля. Наверное, на какой-нибудь четыреста семидесятой палубе имелся собственный кусок морского побережья с шумом волн и искусственным солнцем и загорелыми серфингистками, но мне и тут, на двести девяносто второй, было очень неплохо.

Девчонки из научного отдела сюда действительно заходили, и на самом деле — кое-кто из них тренировался в VR-очках и больших наушниках. Так и хотелось сказать: «Гюльчатай, открой личико!» Но фигурки у них были зачетные, спортивные. Они в зал действительно приходили вкалывать, оттуда и результат. Кое-кто из них добирался и до бассейна, так что помимо физических нагрузок я имел возможность получать еще и эстетическое наслаждение. Правда, вряд ли кто-то из этих научниц мог оказаться Стрелой…

И да, конечно, я здесь зависал часами в первую очередь из-за нее, кого я обманываю? Тренажерных залов на «Ломоносове» имелось, наверное, двадцать или тридцать, и большую часть из них с моим уровнем допуска можно было посещать за очень умеренную цену. Но я выбрал этот, потому что до конца так и не выздоровел. Единственное, чем я мог гордиться: не лез ни к кому с дурацкими вопросами про Машу Ларсен…

Но слушал. Слушал очень внимательно. Научницы болтали между собой все время, когда не пялились в VR-очки. И про Стрелу тоже говорили. Они вообще предпочитали употреблять вот эти позывные-клички-прозвища: Фиалка, Птица, Котя, Искра, Шпилька… Может быть, таким образом девушки старались отмежеваться от прошлой жизни?