Космос.Today II (СИ) - Капба Евгений Адгурович - Страница 33

— Так точно! — снова откликнулся строй.

— Поэтому Заридаине была оказана самая существенная гуманитарная помощь. Мы дали тамошним рефаим всё, что были способны выделить здесь и сейчас: палатки, еду, оружие, походные печи, инструменты и медикаменты, учебные пособия и средства связи, — рубанул ладонью воздух Верхотуров. — Русский Легион обеспечил тех, кто пострадал из-за нас, из своих личных запасов. Я думаю, мы можем ужаться и перетерпеть без этого имущества. У нас будут шансы пополнить склады в ближайшем будущем. Возражения есть?

— Никак нет! — еще бы кто-то высказал возражения на таком мероприятии…

Я старался не думать о лицемерии: взамен уничтоженного города — печи, палатки и гладкоствольные ружья? Выглядит как неравноценный обмен! А с другой стороны… Всю планету ждут тяжелые времена, и, возможно, у жителей Заридаины будет даже некоторое преимущество: выживать в экваториальной зоне, имея отапливаемые палатки и медикаменты — гораздо проще, чем внутри огромных мертвых коробок посреди долгой зимы умеренного пояса — в той же Фиалофане.

— Мы потеряли тридцать восемь наших боевых товарищей, — отчеканил Верхотуров. — Тридцать восемь легионеров погибли вдали от нашей родины — Земли, и никакие чудеса рефаимской медицины не смогут вернуть их обратно. Почтим их память минутой молчания…

Все стянули с голов береты и замерли, ожидая, пока мерное щелканье метронома отзвучит по сводами Атриума. Тридцать восемь ударов, ровно по числу погибших. На сей раз обмануть смерть не получилось — Система прикончила тех, кто пришел с ней сражаться. Но стоило смотреть правде в глаза: если бы военную кампанию такого масштаба проводили на Земле, и война шла с настоящим живым врагом, а не с системными железяками — потери были бы много больше. Триста восемьдесят убитых? Три тысячи восемьсот? Тридцать восемь тысяч? Судить было сложно.

Когда метроном смолк и все надели головные уборы, легат продолжил говорить, как будто отвечая на незаданный мной вопрос:

— Несмотря на Заридаину и несколько других досадных просчетов, освобождение Лахарано Мафаны наверняка войдет в будущие учебники по истории Иностранных Легионов и военному делу! У нас получилась великолепная операция! Уверяю вас, Доминион уже знает о наших успехах и поощрение будет весьма значительным… Мы выдвигаемся к Убахобо, и я хочу, чтобы вы хорошенько отдохнули за десять дней пути, которые нам предстоят. Весь «Ломоносов» в вашем распоряжении! Вам есть куда потратить бонусы, верно?

— Да-а-а-а!!! — совсем не по уставу выкрикнули легионеры.

— Легионеры! Еще раз поздравляю вас с победой и приветствую на борту «Ломоносова». Русскому Легиону — троекратное ура!

— Ура — ура — ура-а-а-а!

— Р-р-разойдись! — скомандовал Верхотуров и, подавая пример другим, шагнул со ступеней Портика вниз.

Он двинулся прямо к строю легионеров — кажется, там стояла Вторая когорта — и пожимал руки, и хлопал по плечам, и называл кого-то по имени. Его окружила целая толпа ветеранов, и они о чем-то шумно заговорили. Весь Атриум пришел в движение: потоки народа устремились к нескольким выходам, кто-то оставался на месте, искал взглядами друзей, все громко говорили, с кем-то здоровались, обменивались новостями.

— Какие планы, Сорока? — спросил меня Палыч.

— Да так, пройдусь… — неопределенно ответил я, высматривая в толпе Карину.

Ее рыжие волосы мелькали где-то у трибуны, кажется — она снимала легата во время выступления, но сейчас она куда-то пропала.

— Ла-а-адно, мы с Раей пойдем на фудкорт, посидим. Будем настроение — найди нас, мы в грузинском кафе будем, она долму хочет, — сообщил Длябога.

— Ага, — сказал я. — Желаю хорошо провести время!

Багателия и Барух в большой компании ветеранов-«эвакуаторов» двигались к другому выходу, им явно было что обсудить. Как я понял — из совсем-совсем новичков в Отряде сейчас состояли только я, Палыч и Рая. Остальное пополнение — например, в Десятый экипаж к Каримову перевели из какой-то ауксилии парня бурятско-монгольской наружности. Его звали Базар, это было настоящее имя, и он уже носил на поясе аптечку — наверное, озаботился дополнительным обучением заранее, отучился на парамедика, молодец. А еще в «десятке» теперь служил водителем техник-иммун, известный как «Ма-а-асква», как бы его ни звали на самом деле. Среднего роста, сероглазый, коротко стриженый, подтянутый и аккуратный, с карикатурным говором жителя столицы Необъятной — он, впрочем, производил хорошее впечатление. Трое — уже хорошо. Глядишь, еще Тищенко вернется, если у него совсем крыша не поехала, и будет вполне себе полноценный экипаж…

— Сорока, — проговорил кто-то за моей спиной. — Это как понимать?

Я резко развернулся и проговорил в рифму:

— Сомов, твою же ж мать!

— Ты что — сливаешься? — спросил бедолажный военкор.

— Это в каком смысле? — удивился я

— Меня на бабу променял? — скривился Сомов.

— Тоже мне, блин, казак Стеньки Разина, — поднял бровь я. — Я тебе кто — брат, сват? Я тебя выручил, бонусы мне капнули, у тебя еще должок остался, даже два. Вот и все наши с тобой деловые отношения.

— Вот так вот, делай людям добро… — облизал сухие губы журналюга. — Ты что — на Смирнову запал? Ты знаешь, как она наверх пробилась? Совершенно беспринципная стерва, кому надо подмахивала и…

— … и я тебе сейчас в морду съезжу и не посмотрю, что люди кругом, — сказал я. — Чья бы корова мычала, Сомов. Ты внештатника на убой отправил, в самое пекло. Как лоха меня развести пытался, помнишь? Соавторство, то, сё… Тебе самому не противно?

— Я о тебе забочусь, Сорока! — оскорбился в лучших чувствах Сомов. — Не связывался бы ты с ней, она тебя до добра не доведет!

И тут я увидел Карину, которая чуть ли не вприпрыжку бежала ко мне от Портика и махала рукой. Тут даже идиот бы понял — она рада меня видеть! Сомов обернулся, и лицо его скривилось, будто он только что съел гнилое яблоко.

— Понятно все, — сказал он. — Ты с ней трахаешься.

Я взял его одной рукой за грудки, второй — за шиворот, приподнял, развернулся, поставил на пол, осмотрел с ног до головы и пошел через Атриум к Смирновой, которая, увидев своего коллегу по перу, сбавила темп. На ходу я пытался осознать, что такое только что вытворил.

Переставил с места на место на вытянутых руках взрослого мужчину, который весил килограммов восемьдесят или девяносто, вот что я сделал. Взял — и переставил его. Как вазон с цветком. Охренеть не встать. Вот это модификация! Позвоночника и суставов тут явно недостаточно, похоже, Багателия что-то намутил и с моими мышцами!

— Это что ты сделал только что, Сорока? — ткнула меня в грудь кулачком Смирнова.

— Он порол всякую чушь, и я его переставил, чтобы не мешал идти тебе навстречу, — честно ответил я.

— На встречу? Мы что — встречаемся с тобой, что ли? — хитренько посмотрела на меня Карина.

— Ну, время от времени, — сделал неопределенный жест я.

— Только не говори никому, ладно? Это типа наш секрет будет. Ну, что мы иногда встречаемся.

— Секрет? — мне такое не нравилось. — Но тут же полно людей вокруг?

— О! Это не беда. Я сманиваю перспективного внештатника у коллеги. Вполне себе рабочий вариант! — заверила меня она. — Пошли уже, а то Сомов пялится на меня так, будто хочет прожечь дырку! Я вообще-то первая тебя заметила, а он — чуть не убил. Хрен ему, а не мой внештатник!

— Так уже и твой… — хмыкнул я и двинулся за Кариной, которая, ловко огибая группки людей, двигалась туда, откуда и пришла — в сторону портика.

На ней был точно такой же, как и у всех, комбинезон-хаки, но — идеально подогнанный по фигуре, так что ее ладные ножки и круглые ягодицы тут же стали объектом притяжения моего взгляда. Девушка быстро взбежала по лестнице, остановилась на секунду…

— Люблю я этот вид! — сказала она. — Пойдем скорее.

Смирнова едва ли не бежала. Она по-хозяйски нырнула в парадную дверь, откуда обычно выходили старшие офицеры и легат Верхотуров, я последовал за ней — и тут же, в полумраке, попался в коварно расставленную ловушку. Карина обвила мою шею руками, поднялась на цыпочки, прижалась и стала целовать — горячо, по-взрослому. Она точно знала, чего хотела. И знала, чего хочу я.