Космос.Today II (СИ) - Капба Евгений Адгурович - Страница 32

— А-а-а! Ясненько! — обрадовалась Смирнова. — А я уже напридумывала всякого… Ты материалы через него больше не передавай, окей? Только через меня…

— А-а-ага, — я подошел поближе и взял ее за руку. — Только через тебя.

— Сорока-а-а! — ее ноздри вдруг затрепетали, она привстала на цыпочки и вдруг взяла меня за затылок и притянула к себе поближе, принюхиваясь. — Так. Ты что — модификацию прошел только что? У-у-у-у-у! Да у нас тут вопрос стоит ребром, да?

Она ткнула меня пальчиком в грудь, в ее желтых глазах плясали бесенята:

— Не могу ведь я оставить МОЕГО внештатника один на один с проблемой, да? После церемонии никуда не убегай, у нас с тобой уговор, помнишь? Чай, кофе, потанцуем?

— Потанцуем, — уверил ее я и уже хотел было притянуть к себе и поцеловать, как из медэвака раздался голос командира.

— Экипаж, строимся! Общий сбор Отдэльного эвакуационного отряда!

— Вот блин! — огорчился я.

— Давай, Сорока! Увидимся, — Карина снова приподнялась на цыпочках и легко поцеловала меня в губы. — Пока!

И сбежала. Увидимся, значит? Шикарно, просто шикарно. Определенно, вечер обещал быть томным!

* * *

Глава 15

Вечер после церемонии становится томным

Впервые я видел Отдельный эвакуационный отряд в полном составе! Мы шли по Виа Претория следом за танкистами и пилотами ОБЧР — все тридцать экипажей и штаб, во главе с доктором Рудником, иммуном-медиком в звании трибуна. Подчиненные за глаза его звали «доктор Ливси» за широкую улыбку, умеренный врачебный цинизм и черный юмор. Так-то он был полковником медицинской службы или вроде того и гремел на весь Союз в свое время как знатный хирург-травматолог.

Обычные хаки-комбезы, чистые, выглаженные, подогнанные по фигурам. У всех — кадуцеи на плечах, у медиков — аптечки на поясе, стрелки — при оружии, техники — щеголяют дополнительными нашивками с шестеренками. Две сотни человек, приметно треть — женщины. Не знаю, мне хотелось думать, что подразделение, в котором я служил — особенное. В строю я видел знакомых: например, Каримова и Ростова с экипажем. А вот Тищенки не было, его, похоже, все-таки отправили на реабилитацию. Я выискивал в выражениях лиц «эвакуаторов» что-то одухотворенное или интеллигентное и вроде как находил. Но сколько в этом было самообмана, а сколько реального положения вещей — сказать было сложно. Я сделал себе зарубку в мозгу: нужно повращаться среди коллег-парамедиков, пообщаться, обменяться опытом… И понять, кто чем дышит.

Кадуцей — не символ медицины, нет. Скорее это про мудрость, тайные знания, трансформацию. А еще — про торговлю и новости. Про медицину — это жезл Асклепия, с которым кадуцея часто путают. Пожалуй, тот, кто наградил такой эмблемой наш отряд, был изрядным циником и зрил в корень. Точно так же, как война с роботами имела очень мало общего с массовым взаимоубийством людей, то, чем должны были заниматься мы, редко походило на настоящую медицину.

Правда, благодаря энтузиастам вроде Багателии, ситуация менялась кардинально. И это было хорошо.

Нам не нужно было чеканить шаг или тянуться в струнку, пусть выправкой форсят легионеры. У нас своя репутация и свой гонор, и маршировать, с грохотом вбивая подошвы ботинок в пол, как белогвардейцы — вовсе не обязательно, чтобы эту репутацию поддерживать. «Эвакуаторов» в Легионе ценили и любили совсем за другое…

Странное у нас было подразделение: вроде как и Отряд, а вроде как никогда вместе мы и не работали, не было таких операций, в которых требуется участие трех десятков медэваков за раз! Три, пять, семь — это да. Тридцать — нет. И не дай Бог, чтобы такая необходимость наступила… Мы шли по Виа Претория, и нас никто особенно не встречал и не приветствовал. Праздной толпы тоже было не видать.

— Отря-а-а-ад… — раздался голос Ростова. — Подобрались! Четче шаг! Входим в Атриум!

Загремел встречный Преображенский марш. Второй раз в жизни я в составе парадной колонны входил в эту святая святых «Ломоносова». Войска, принимавшие участие во взятии Лахарано Мафаны, выстраивались вокруг блистающего всеми цветами радуги фонтана плотными коробками, чтобы всем хватило места. Не прям всем — в параде участвовали что-то около двадцати пяти тысяч человек, еще примерно столько же находились на балконах, ярусами уходящих к потолку.

Я шел, стараясь выдерживать строй и шагать в ногу с Багателией, который двигался слева от меня, и думал про площадь Атриума: больше или меньше он у нас, чем Красная площадь? Гектара два тут было, это точно. Но в прошлый мой визит все пространство здесь занимала толпа праздной публики, теперь же — одни военные, которые располагались гораздо более логично и компактно. Конечно, большую часть Атриума заполнили избранные воины четырех когорт — станового хребта Легиона. Специальные и вспомогательные части а также ауксилларии оказались вынуждены жаться к балконам. Мы — тоже, но зато довольно близко к Портику, где стояла трибуна.

Наконец Отряд замер на месте, которое было нам уготовано штабными офицерами. Преображенский марш смолк, и на секунду в Атриуме повисла грохочущая, ошеломляющая тишина. Мы даже пошевелиться боялись, кашлянуть или шаркнуть ненароком… Только струи фонтана все так же взмывали вверх и с шумом падали, нарушая общее молчание. Зажглись мощные софиты над Портиком, и в их свете к трибуне вышел генерал Верхотуров — в парадном мундире, высокий, широкоплечий. Глаза легата сверкали из-под густых бровей, широкая улыбка излучала радушие. Он сделал всего четыре шага, развел руки в стороны и проговорил:

— Добро пожаловать домой, друзья!

— Ура, ура, ура-а-а-а!!! — откликнулись мы.

— Вольно! — скомандовал легат.

Мы расслабились, кто-то чуть подогнул коленку, другие перестали задирать подбородки, чуть ссутулились. Верхотуров продолжал держаться своего амплуа легионного бати, эдакого душевного дедушки. Мне это, пожалуй, нравилось.

— Сердечно поздравляю нас всех с еще одной победой! Мы взяли систему Глизе-370, освободили Лахарано Мафану, а Зазавави теперь — база Русского Легиона! — взмахнул рукой генерал. — И это — всего за два неполных месяца. Впечатляющий результат! Целая планета была на девяносто девять процентов очищена от системной погани, пятьдесят миллионов рефаим получили шанс определять свою судьбу самостоятельно. Великолепно, друзья!

Легион совсем не по-военному зааплодировал. Верхотуров дождался, пока гром аплодисментов стихнет, и продолжил:

— Отдельно хочу отметить операцию Первой Когорты по штурму промышленного района Фарихи Мадио. Вторая Когорта по праву может гордиться эффективными действиями по уничтожение крупных сил противника на Алафотсу. Третья Когорта проявила настоящий героизм во время молниеносной атаки на электростанцию Трано, Четвертой Когорте я выражаю искреннюю благодарность за успешные действия в тундре и огромные территории, очищенные от сил Системы. Сводный отряд под общим командованием трибуна Фролова провел удивительно дерзкую операцию с использованием подземных коммуникаций и освободил Фиалофану — крупный город, в котором находился критический важный центр обработки системных данных… К сожалению, во время кампании на Лахарано Мафане не обошлось без потерь и негативных последствий, — голос Верхотурова стал напряженным. — Заридаина станет уроком для каждого из нас. Захваченные в плен боевые товарищи — это наш общий позор. Ни один солдат Русского Легиона не должен достаться Системе, слышите? Русские своих не бросают! И если для того, чтобы освободить контуберний легионеров, нужно сравнять с землей целый город — мы сделаем это еще раз… И я говорю это с тяжелым сердцем, скорблю о разрушениях и жертвах, но признаю необходимость такого подхода. Вы меня услышали?

— Так точно! — выдохнули легионеры.

— Мы — Русский Легион! Мы не разрушаем жилища, больницы и школы без дай-причины. Не сжигаем поля! Мы бережем жизни гражданских, мы не насилуем, не грабим, не убиваем всех подряд. Это противно всей нашей природе. Кара за нарушение этих принципов будет жесткой и даже — жестокой, — легат ронял слова тяжело, с напряжением. — Но для того, чтобы выручить наших бойцов, мы пойдем на все. С холодной головой, удерживая ситуацию под контролем. Чтобы сделать то, что необходимо. Это понятно?