Космос.Today II (СИ) - Капба Евгений Адгурович - Страница 19

— Э-э-э-э… Хочешь в штат в пресс-службу?- неуверенно проговорил Сомов. — Или каюту отдельную на «Ломоносове»? Я как бы могу замолвить словечко кое-кому, но…

Но центурионы уровня капитана такие вопросы не решают, я прекрасно понимал его сомнения. Тем более — такие бедолаги, типа Сомова. Но кое-что он все-таки мог для меня сделать.

— Слушай, — сказал я. — В «Подорожнике» у меня была рубрика — «Лица». Я писал там про обычных людей, из разных уголков Беларуси, и не только. Про пекарей, лекарей, аптекарей, ткачей, врачей и портачей… А, черт, лекарь и врач — это почти одно и то же, а так красиво получалось! Не суть. Суть в том, что я хочу, чтобы ты продвинул в вашей пресс-службе идею о такой рубрике, про обычных рабочих людей, которые вкалывают на «Ломоносове».

— Э-э-э-э-э… А тебе это зачем? — он сильно удивился. — Ты, типа, хочешь во время побывки на дредноуте писать про ремонтников, садовников из оранжереи, поваров с фудкорта и массажисток? Серьезно?

— А что, они — не люди, что ли? Или вам охваты не нужны? — ухмыльнулся я. — Это же пара десятков тысяч человек, они ж про себя и своих коллег читать будут гораздо активнее, чем про далёкие от них боевые действия!

— А тебе какой резон? — поднял бровь военкор.

— Еще один контакт, кроме Карины, в вашей богадельне — это раз, бонусы за статьи — это два, и удовлетворение журналистского любопытства — это три. Если ты вездеход по отсекам мне оформить пообещаешь и редакционное задание по этой теме пробьешь в течение пары недель, тогда я сгоняю в эту вашу Заедрёну даже прямо сейчас.

— Ну-у-у-у… — потянул он.

— Да — да, нет — нет, остальное от лукавого! — погрозил ему пальцем я.

— Ну… Да! Да, я могу пробить такую тему, и бонусы для тебя — тоже, — сдался Сомов. — Как вернемся на «Ломоносов», я про тебя поговорю с начальником, тем более, твои материалы будут уже опубликованы, я смогу их предъявить в качестве аргумента. Но вылетать в Заридаину нужно через час!

— За кем я буду закреплен? — задал я ключевой вопрос.

— Там кто-то из Первой когорты, какой-то опцион героический. Но это не важно, ты же только туда и назад, на пару часов. Тебе нужно снять кадры нашего героического наступления и взять пару комментариев. И написать что-то духоподъемное…

— Настолько все дерьмово? — спросил я. — Что там случилось-то?

— А какая тебе разница? — поморщился он. — Задача поставлена. Съезди, выполни, вернись. Остальное пусть вояки решают. У них своя работа, у нас — своя. Все просто, как три рубля!

Какой все-таки противный человек! Как только понял, что появилась возможность не рисковать своей башкой, тут же приободрился и стал выдавать бодрые прописные истины…

— Не очень просто. Тебе еще с Багателией нужно договориться, чтобы он меня отпустил, я прервал его поток оптимизма. — Я все-таки в первую очередь парамедик, и только потом — внештатный военкор, а?

— Черт, — сказал Сомов. — Это тот Багателия, у которого руки как мои ноги, и борода? И он уролог?

— Он проктолог, — покивал я. — Да-да, тот самый.

— Э-э-э-э… Сорока, а может, ты как-нибудь сам вопрос решишь?

— Э, нет! Ты мне командировочные документы как положено оформишь, на бумажке, и в браслет отметку поставишь. Я пятисотым числиться не хочу! Но для начала — договориться с моим непосредственным командиром.

— Ладно, — Сомов с шумом отодвинул стул и сделал страдальческое лицо. — Так уж и быть, пошли. Все приходится делать самому, а?

Честно говоря, я бы с большим удовольствием съездил ему по роже, но, кроме должности парамедика и подработки корреспондентом, я на полставки еще числился Штирлицем, и потому приходилось держать себя в руках.

С точки зрения Штирлица говнюк Сомов был просто шикарным приобретением!

* * *

Сомов

Глава 9

Своих не бросают

Десантный бот был тяжело нагружен: на брюхе его висел контейнер, отсек также забили всякой полезной всячиной. Именно поэтому меня посадили в кабину. И с большим удивлением я понял, что в этом самом боте я уже путешествовал!

— Здорово, пресса! — сказал лейтенант Парушкин, пробегаясь пальцами по тумблерам и кнопкам. — А я думаю, какого-такого пассажира везти придется? А это волосатый и небритый товарищ Сорока, из молодого пополнения. И по какой ты надобности в мою кабину опять запихался?

— Да вот как раз в качестве прессы, — развел руками я. — Командировка!

— Хм! — он оглядел мои нашивки и галочки, распознавая в бывшем новобранце иммуна-парамедика из Отдельного эвакуационного отряда. — Бывает! И что, будешь про тот звиздец, что в Заридаине творится, писать?

— А что — прям звиздец? — осторожно поинтересовался я.

— Увидишь… Пристегивайся, идем на взлет! — он взялся за джойстик, прищурился…

Заревел огонь в дюзах, десантный бот — эта ломовая лошадка Легиона — взмыл в воздух, выровнялся за счет маневровых двигателей, которые черт знает, как работали при закрепленной туше контейнера, завис на секунду неподвижно и рванул вперед, за считанные секунды достиг низких густых облаков и взрезал их, как острый нож — целлофановую упаковку.

— Ядрена мать! — радостно заорал Парушкин, когда, повинуясь движениям его рук, летательный аппарат вырвался на небесный простор. — В атмосфере гонять — отдельный вид удовольствия, пресса! Космос — не для людей, а вот планеты… Планеты — это наш дом!

— Циолковский, который Константин, говорил… — я пошевелился в кресле, приходя в себя после виражей бота. — … Говорил, мол, Земля есть колыбель разума, но нельзя вечно жить в колыбели! А Багателия сказал, что японцы нашли на каком-то астероиде, который прилетел черт знает откуда, нуклеотиды или другую подобную матерщину, точь-в-точь, как на Земле, и это, мол, говорит о том, что жизнь по всей Галактике развивается по одинаковым законам…

— Циолковский, конечно, молодец, и Багателия твой — молодец, — пилот уверенно вел бот в условно-безопасной зоне, где все ретрансляторные вышки уже были разрушены. — А теперь слушай мудрость от лейтенанта Парушкина, который на самом деле целый центурион! Итак: если ты в какой-то среде можешь прожить только внутри консервной банки — то это противоестественно. Вся наша эта одиссея на дредноуте «Ломоносов» — это профанация, искусственно созданные тепличные условия, от которых со временем мозги набекрень становятся, если по твердой земле с естественной гравитацией время от времени не гулять. Колыбель там, не колыбель… Вон, тихоходки — те да, те могут в космосе без скафандров выживать. А мы нет! Мы — жители планет, однозначно.

— Какие тихоходки? — моргнул я. — В смысле — без скафандра? Это рефаимская какая-то заморочка?

Вообще, такие рассуждения от пилота слушать было странно. Я-то думал, все эти летуны кайфуют от космоса, радуются, оказавшись чуть ли не внутри саги про Звездные Войны. Они ж, типа, самые крутые, самая что ни на есть элита! А этот, вон, рассуждает о бренности космического бытия и каких-то тихоходках! И делает это с явным удовольствием. Еще один рефлексирующий интеллигент? Ну, надо же!

— Чего это — рефаимская? И вовсе никакая не заморочка, а очень даже земная фауна! — Парушкин был доволен, что может щегольнуть редким фактом. — Микроскопические многоклеточные беспозвоночные, реально могут жить и размножаться в открытом космосе! А живут они на Земле где угодно, от гейзеров и вечной мерзлоты до океанских глубин. Прикинь! Они размером там типа ноль, запятая, ноль ноль пять миллиметра! И сами могут в космосе жить! Проверено множеством экспериментов. Четыре ножки, жвальца, а по ДНК — то ли насекомое, то ли растение, то ли гриб…

— Офигеть ты мне новость сказал… Что ж получается — арахниды из Звездного Десанта и тираниды из Вархаммера — это типа теоретически возможно? — удивился я.