Хозяин Волшебной Лавки. Том 2 (СИ) - Розин Юрий - Страница 14

Утешительная мысль.

— Второй?

— Проклятый предмет, — продолжила Ася. — Олег мог контактировать с чем-то проклятым, и его зацепило. Проблема в том, что проклятые предметы обычно не отпускают людей живыми. Значит, либо его зацепило по касательной, либо у него врождённый иммунитет к проклятиям. Редкость, но бывает.

— А третий?

— Остаточный эффект. Не сам предмет, а след от него. Олег побывал рядом с чем-то, на чём осталось проклятие, и надышался. — Ася поджала губы. — В любом случае надо проверять на месте. Разговорами тут не разберёшься.

Качество инструментов, которые я видел в магазине было безупречным. Репутацию Пироговы строили двадцать лет. У Романа пальцы сжимались от стыда за брата. И Олег, мастер, который сидит в подсобке и пьёт. Всё это не складывалось в картину обычного алкоголизма.

— Идём, — сказал я.

Ася уже шла к лестнице.

— Саквояж беру, — бросила она через плечо. — Подожди две минуты.

Сему я нашёл в саду. Он копал грядку, возможно, ту самую, где утром нашёл сундучок с мотыльком.

— Сема, бросай лопату. Идёшь с нами.

Он воткнул лопату в землю.

— Куда? — поинтересовался он.

— К одному мастеру в центре. Объясню по дороге.

— Понял.

Лопата встала у стены, Сема пошёл мыть руки. На вопрос «куда» ему хватало пары слов ответа, и это было ценнее, чем казалось.

[А меня?]

— Закрываем на день, Лад. Если кто-то придёт незваным, ты на месте, Лиза тоже. Если что-то серьёзное, свяжешься через часы.

[Хорошо. Будьте осторожны.]

Ася спустилась с саквояжем через минуту. Саквояж был тяжёлым: Ася несла его обеими руками, и содержимое тихо позвякивало при каждом шаге. Сема потянулся забрать, Ася мотнула головой. Он не стал настаивать.

Лиза проводила нас взглядом из рамы. Я закрыл дверь на ключ, и мы пошли к Пироговым.

Консультант узнал меня с порога.

— Добрый день! Вернулись за набором? — дежурно улыбнулся он.

— Не сегодня. Можете позвать Романа?

Улыбка на его лице чуть дрогнула, но он кивнул и ушёл. Через минуту вышел Роман. Одёрнул рубашку, провёл рукой по волосам. Посмотрел на меня, потом на Асю, потом на Сему, занявшего собой половину прохода.

— Пётр Воронов, верно? — спросил он.

— Верно. Роман, это Ася, специалист по проклятиям. Семён, мой помощник.

Роман чуть сощурился на слове «проклятия».

— Я заметил в дыхании вашего брата кое-что, что мне не понравилось, — сказал я. — Ася по описанию предположила, что это может быть серьёзнее, чем просто выпивка.

— Серьёзнее? — насторожился Роман.

— Магическая природа, — коротко ответила Ася. — Мне нужно осмотреть вашего брата.

Роман помолчал. Пальцы правой руки сжались, разжались.

— Я давно подозревал, что с Олегом что-то не так, — сказал он наконец. — Не просто пьянство. Он никогда так не пил. Двадцать лет работы, ни одного пропущенного дня, а тут…

Он не договорил. Кивнул.

— Идёмте, — позвал он.

Роман повёл нас через подсобку и короткий коридор во внутренние помещения. Квартира братьев располагалась за магазином: несколько комнат, кухня, общая гостиная. Посуда в раковине, пиджак на спинке стула, газета на столе. Обжитое пространство двух мужчин, живущих вместе и не особо заботящихся о порядке в быту.

На стене в коридоре висела фотография: двое молодых мужчин, один чуть выше другого, оба в рабочих фартуках, стоят за верстаком. Оба улыбаются. Фотографии было лет пять или шесть. Роман прошёл мимо, не глядя.

— Сюда, — Роман остановился у закрытой двери. — Он спит.

Комната была небольшой. Кровать у стены, рядом стол со стулом. Шкаф у двери, платяной, с приоткрытой створкой. На полу у кровати три пустые бутылки.

Олег лежал на спине, одетый, с закрытыми глазами. Храпел негромко, с присвистом. Воздух в комнате стоял тяжёлый и кислый.

Роман стоял в дверях.

— Я пытался запретить ему пить, — сказал он тихо. — Прятал бутылки. Но он начинал буянить, кричать, бить кулаками по стенам. Когда я запер его и не давал пить два дня, он начал биться головой об пол. — Роман провёл рукой по лицу. — Я испугался за него. Решил, что пока безопаснее не отбирать.

— Вы правильно сделали, — сказал я. — Роман, нам нужно его осмотреть. Для этого лучше, если в комнате будет тихо и спокойно. Подождите нас снаружи, хорошо?

Он кивнул и закрыл дверь за собой. Сема встал у окна, скрестив руки на груди. Ася поставила саквояж на стол, расстегнула и раскрыла. Запрошенные тишина и спокойствие ей не были особо нужны, но посторонних в комнате лучше было избегать, так как Ася колдовала без лицензии.

Первый ритуал.

Из саквояжа появилось медное блюдце с зеленоватой патиной по краям. Ася достала щепотку сушёной травы из холщового мешочка, положила на блюдце, подожгла. Я узнал запах: полынь. Трава сгорела быстро, за несколько секунд, оставив горстку серого пепла. Ася собрала его щепотью и склонилась над Олегом.

Дунула.

Пепел рассеялся в воздухе и осел на лицо спящего. Но не равномерно. Стоя рядом, я видел ясно: пепел собрался тёмными пятнами вокруг рта и носа, повторяя контур дыхания. На лбу и щеках его почти не было, будто кожа там была чистой. Вокруг губ и ноздрей он лёг плотной серой коркой, отчётливо обозначив границу.

— Пепельная проба, — сказала Ася. Голос её стал жёстче. — На чистом человеке пепел ложится ровно. Это действительно проклятье.

Она аккуратно смахнула пепел с лица Олега. Тот не проснулся, даже не дрогнул. Для человека, который час назад вываливался из подсобки и орал на покупателей, сон его был подозрительно глубок.

Второй ритуал.

Из саквояжа появился моток тонкой серебристой нити. Материал выглядел непривычно: не шёлк, не металл, а что-то среднее, мерцавшее на свету, тускло, едва заметно.

Ася отрезала кусок длиной в локоть, подошла к кровати и аккуратно положила нить на грудь спящего Олега, ровно по центру. Произнесла несколько слов, тихо, одними губами. Отступила на шаг.

Нить лежала неподвижно. Ася наклонилась, наблюдая. Десять секунд. Пятнадцать. Двадцать. Нить не шевельнулась, даже от дыхания Олега, поднимавшего грудную клетку, она оставалась на месте, прямая и неподвижная.

— Нить отклика, — сказала Ася, снимая нить с его груди и убирая обратно. — Если на человеке активное колдовское проклятие, наложенное колдуном, нить начинает двигаться. Тянется к источнику. Чем ближе колдун, тем сильнее. Здесь ничего. Не колдун.

Объясняла она не для Семы, а для меня. Сема в колдовстве не понимал и не претендовал. Мне же знание могло пригодиться: если учусь артефакторике, рано или поздно столкнусь с чужой магией.

Третий ритуал был самый длительный. Ася достала из саквояжа белый мелок и несколько пучков сушёных трав. Опустилась на колени и начала чертить на полу вокруг кровати символы.

Каждый знак она вела уверенным движением. Мне это напоминало работу гравёра: рука знает рисунок наизусть, и карандаш идёт по линиям, заученным до автоматизма. Расположила травы по углам комнаты, зажгла три свечи и расставила треугольником вокруг кровати.

Потом выпрямилась, подошла к кровати и приложила ладонь к виску Олега. Закрыла глаза.

Минута. Две. Сема стоял у окна и не двигался. Свечи горели ровно, без мерцания. Травы в углах пахли горько, с острым полынным оттенком.

Три минуты. Четыре. Я чувствовал движение маны, внутри нарисованных контуров и между расставленными свечами и пучками трав, но понять, что именно Ася делает, хотя бы примерно, не представлялось возможным.

Лицо её было сосредоточенным, и я впервые видел на нём выражение полной отрешённости: ни раздражения, ни нетерпения, только работа. Колдовство на её руках выглядело не мистикой, а ремеслом: точным, спокойным, выученным.

Ася убрала руку. Открыла глаза. Качнула головой.

— Иммунитета нет, — сделала вывод она.