Последние дни шахского Ирана. Глазами корреспондента ТАСС - Крутихин Михаил - Страница 38

Газеты рассуждают о соглашении хомейнистов с Бахтияром как о близкой и реальной возможности. Бахтияр, предполагают иранские обозреватели, может через парламент или Регентский совет как-то оформить свою отставку — непременно «конституционным путем» — и передать власть Базаргану, оговорив для себя место в системе управления страной.

Через несколько месяцев брат известного публициста адвокат Ахмад Садр Хадж-Сейед Джавади опубликует текст заявления об отставке, якобы согласованный Бахтияром. Вот дословный перевод этого нескладного документа, который последний шахский премьер хотел подписать 8 февраля, но потом отказался от этого плана.

Вследствие того, что исламское движение иранского народа ценою крови, пролитой молодежью, стоит на пороге победы; поскольку решающее большинство иранцев выразило полное доверие своему великому вождю имаму Хомейни; по причине того, что правительство нижеподписавшегося д-ра Шапура Бахтияра не пользуется в настоящий момент поддержкой большинства народа; данное правительство заявляет о своей отставке народу, возглавляемому имамом Хомейни, и — ввиду своих заслуг в отстаивании высших национальных интересов за короткий срок своего существования — надеется, что и впредь сможет рука об руку с народом следовать по долгому пути грядущих успехов.

Примечательно, что следовать с иранским народом по пути «грядущих успехов» захотел и шах. Сегодня в марокканском городе Марракеш в интервью корреспонденту лондонской Daily Mail он упомянул о желании «протянуть руку и начать диалог — будь то с правыми или левыми». После этого, по словам беглого монарха: «Все станет возможным, и все, что я сделал с 1941 года, окажется не напрасным».

Напомнив, что он остается правящим монархом и командует армией, шах признал, что «воры, мошенники и злоупотреблявшие властью привилегированные лица попирали ногами законы и разрушали Иран». После обещаний сурово наказать виновных в злодеяниях и злоупотреблениях он заявил, что «в течение 37 лет работал по 10 часов в сутки, чтобы вывести 35-миллионный народ из Средневековья в мир современных технологий». Призвав «не разрушать сделанное», он добавил, что его жизнь сейчас ограничена отдыхом и наблюдением за событиями в Иране.

Судя по высказываниям шаха, он попрежнему переоценивает свои силы и возможности. Пути назад, на родину, у него нет.

После обеда я еду на очередную прессконференцию в резиденцию Хомейни. На этот раз ее ведут два муллы — Мохаммад Мофаттех и Мохаммад Али Хади, оба — известные богословы. По их словам, выразить приверженность исламскому революционному движению к Хомейни приходят делегации не только рабочих, крестьян и служащих, но и военных в форме.

Другой интересный момент: они отвергли сообщения о переговорах между Базарганом и Бахтияром (никто из присутствующих журналистов им не поверил). Главный вопрос, который в растерянности задают друг другу иностранцы в Тегеране, — когда официально признавать правительство Базаргана их государствам? И надо ли его признавать вообще? Всем, кто пытается соблюсти дипломатический протокол, крайне мешает наличие двух кабинетов в Иране. Мофаттех и Хади ясного ответа на этот вопрос не дали.

Вечером узнаю еще об одном «подарке» военной администрации Тегерана его жителям: комендантский час сокращен еще на 60 минут и начинается теперь в 24 часа.

8 февраля 1979 года

Сегодняшняя пресс-конференция Шапура Бахтияра началась с обыска. Всех журналистов — а их набралось в зал канцелярии премьера не меньше двухсот — на входе подвергли тщательному личному досмотру. Да, видимо, у главы правительства и его охраны пошаливают нервы…

Привычно развалившись в кресле, Бахтияр принялся поливать грязью своих оппонентов и в первую очередь — шиитскую верхушку.

— Мои противники, — сказал он, — не имеют настоящей политической платформы. Их взгляды архаичны, полны фанатизма, догматизма и обскурантизма. Они ведут за собой массы людей, вооружая их лозунгами, которые те даже не понимают. Это не политика, это — диктатура.

Премьер сообщил, что через месяц намерен покончить с забастовками, а через шесть месяцев — провести всеобщие парламентские выборы. Но голосование, добавил он, можно будет организовать и раньше, если на улицах все будет спокойно. По словам Бахтияра, он готов согласиться на включение в свое правительство определенного числа сторонников Хомейни. Несколько дней тому назад между ним и Базарганом состоялся долгий телефонный разговор с обсуждением будущего страны, а сейчас контакты по телефону продолжаются с близкими к Базаргану лицами. С шахом у Бахтияра не было никаких контактов после его отъезда из Ирана.

Посыпались вопросы. Один журналист спросил, поддерживает ли правительство Бахтияра американская администрация. Премьер-министр долго изворачивался и в конце концов буркнул:

— Спросите Картера.

Бахтияра спросили, как он относится к захвату сторонниками Хомейни ведущих государственных учреждений и ведомств, включая даже министерство иностранных дел.

— Ну, МИД нам из всех министерств нужен меньше всего, — ответил он. — Кстати, правительство в стране должно быть одно. Я власть уступать не собираюсь, так почему бы Базаргану не передать свою власть мне? Об источнике своей «власти» — шахе — Бахтияр предпочитает не вспоминать и на все вопросы о нем отвечает привычными ссылками на конституцию и на свою ответственность за судьбу Ирана.

— Если я уйду, то пострадаю не я. Пострадают в первую очередь весь народ и хозяйство всей страны. Иран окажется на грани распада! Спросите народ! Спросите маленького мальчика, плачущего на улице из-за того, что его обидели сторонники методов террора. Спросите их: хотят ли они продолжения беспорядков?!

Народ, как мне представляется, спрашивать нет смысла. Он в эти дни ясно показал, за кем следует. Но вот плачущего мальчика на улице я действительно нашел, и притом совсем недалеко от канцелярии премьер-министра. Следуя рекомендации Бахтияра, я спросил его:

— Какие террористы тебя обидели?

Выяснилось, что причина слез — старшие братья, которые отказались взять его с собой на демонстрацию. Утерев рукавом глаза и нос, он подхватил доносившийся из колонн на соседней улице крик: «Смерть Бахтияру!» и побежал в сторону демонстрантов.

Город сотрясает скандирование: «Привет назначенному имамом премьер-министру Базаргану!», «Да здравствует народный премьер!», «Долой американского прислужника Бахтияра!» По оценке иранских журналистов, в сегодняшнем шествии участвует около трех миллионов человек. На фоне людской массы как-то не смотрится проведенный вчера в зале для игры в бадминтон митинг сторонников Бахтияра и конституции. На том митинге объявили о создании еще одной партии — «народно-кооперативной».

Вчера собрание монархистов охраняли полицейские и солдаты, а сегодня вдоль трассы народного шествия порядок поддерживают группы молодых добровольцев с повязками на рукаве. Они же регулируют и движение транспорта — пока неумело, но с энтузиазмом. Войска и полиция не отважились появиться вблизи маршрута демонстрации. Только военные вертолеты продолжают кружить над городом.

Дойдя с колонной демонстрантов до главного входа на территорию университета, вижу занимательную сценку. На крыше машины рядом с большим громкоговорителем стоит молодой мулла в полном облачении и кричит в микрофон:

— Мусульмане! Не обращайте внимания на митинг в университетском городке! Он не религиозный! Все, кто пришел поддержать Базаргана — на площадь Свободы!

Площадью Азади (Свободы) участники революционного движения называют теперь площадь Шахъяд (Память о шахах), где высится арка, построенная в честь 2500-летия иранской монархии.

Пройти мимо кампуса после такой «рекламы» я, разумеется, не мог. И не пожалел, когда пробрался за ворота. Здесь собрались больше двадцати тысяч членов и сторонников Организации партизан-федаинов иранского народа. Их партия выросла и окрепла в годы страшных преследований всякого свободомыслия. В глубоком подполье, теряя молодых последователей коммунистической идеологии в застенках и пыточных камерах, федаины вели партизанскую борьбу против шаха и его американских покровителей. Вот и сейчас митинг, который они организовали в университетском городке одновременно с демонстрацией хомейнистов, посвящен девятой годовщине первого вооруженного столкновения федаинов с шахскими силами у местечка Сиякаль.