Ваше величество, прошу, не убивайте меня снова. Том 1 - "eclair" - Страница 34

– А Тори – она вам принадлежит, да? – спросила я, уже зная ответ.

Конечно же, они оба ему принадлежали – и этот енот, и Тори. Поэтому он о них заботился. И все же, чем больше я задавала вопросов, тем сильнее меня сбивали с толку его ответы. Отношение Руперта к Тори и еноту не выглядело собственничеством. Казалось, он обладал ими не потому, что они ему нравились, а напротив, оба нравились ему как раз тем, что ему повезло ими обладать.

– Мм, – неопределенно ответил он.

Я тяжело сглотнула и задала вопрос, на который уже однажды получила от него ответ:

– А я?

Время бежало быстро. В наши края уже пришла весна – но даже ее теплые ветра, похоже, неспособны были растопить лед в этом сердце. И все же я ждала ответа Руперта с напряжением, которое удивляло меня саму. Я подавила нервный смешок. Какая ирония! На всем свете не было человека, которого я ненавидела бы больше, чем Руперта, – но его закрытость, упорный отказ подпускать ближе сводили с ума.

– Ты? – медленно сказал Руперт, глядя на меня в упор.

Его маленький рот изогнулся в насмешливой улыбке. Принцу явно нравилось, как нетерпеливо я ждала ответа.

– Ты мне не принадлежишь, – наконец сказал он. Его глаза блестели.

– Но я ваша фрейлина, – тихо сказала я.

– Ты фрейлина Красного дворца, – жестко осадил он, – приставленная ко мне на время.

– А если я скажу, что не хочу вас покидать? – хрипло спросила я. – Никогда?

Он поднял брови и холодно ответил:

– Я тебе не поверю.

Я ждала этих слов, и все же они неожиданно сильно меня задели.

Едва взглянув в мое застывшее лицо, Руперт молча повернулся ко мне спиной и пошел прочь. Я смотрела, как он удаляется, и мне казалось – он уже далеко-далеко, за тысячи миль от меня, не догонишь, как ни беги.

И все же я побежала за ним следом. Я бежала и бежала, а расстояние между нами все не сокращалось. Но все-таки я продолжала бежать. Я знала: мне нужно добежать до него, даже если для этого придется стереть ноги в кровь, а затем униженно ползти к нему на брюхе, словно собаке.

– …Ларриет! Да Ларриет же!

– Мм, – пробормотала я, не просыпаясь.

Будучи довольно тревожным человеком, спала я обычно чутко и неглубоко. Тем не менее, две ночи кряду не сумев толком сомкнуть глаз из-за бесконечных мыслей, на третью я все-таки забылась сном – и он оказался таким глубоким, таким сладким и уютным, что теперь я ни за что на свете не желала просыпаться. Успешно пытаясь игнорировать голос, который, кажется, куда-то меня звал, я начала опять соскальзывать в забытье…

Мне вновь было восемнадцать, а Руперт Расперих Первый был императором, вот только в моем сне он больше не ненавидел де Белуа. Мне снился совсем обыкновенный день; снилось, как я иду куда глаза глядят по родным местам в нашем графстве и держу за руку кого-то, чьего лица не вижу. Во сне я чувствовала себя до невыносимости счастливой. Я пыталась понять, почему именно я так счастлива, что такого особенного в этом вроде бы совершенно обыкновенном дне, – и не могла, только в горле отчего-то стоял ком, до того мне было хорошо.

Но погодите-ка. Похоже, меня и впрямь кто-то держал за руку, и уже не во сне, а наяву!

Я медленно просыпалась, осознавая горькую реальность: мне никогда не случалось гулять вот так безмятежно, не говоря уже о том, чтобы гулять с любимым человеком. Тем временем кто-то изо всех сил дергал меня за руку, и в конце концов я разлепила веки, все еще находясь на зыбкой границе яви и сна. Одновременно с этим меня охватило раздражение: да что ж такое, я ведь только-только сумела уснуть!

– Ларриет! Ларриет! – отчаянно звали из темноты.

Я всмотрелась во мрак, давя свой гнев. У самой моей кровати стояла Тори. Она втиснулась в узкую щель между оливково-зеленой стеной и кроватью, где я не ожидала ее увидеть, и потому на мгновение показалось, что у моей постели появился призрак – меня пробрала дрожь, но уже в следующую секунду я ее узнала. Тори была напряжена как струна. Сжав губы в тонкую нитку, она глядела на меня из темноты расширившимися от ужаса глазами.

– Тори? – сонно сказала я. – В чем дело?

Лунный свет, падавший из окна, путался, мерцая, в ее бледно-соломенных волосах, выхватывал белыми мазками бледное личико и веснушки – яркое свидетельство того, как часто она бывала на солнце[7]. По ее щеке ползла каплей серебра единственная слеза. Все вместе это выглядело настолько потусторонне, что на одну долгую секунду я застыла, не в силах шевельнуться или хотя бы вырвать у Тори свою ладонь.

– Ла… Ларриет, – пробормотала Тори, давясь слезами. – Ы-ы-ы…

– Подожди, успокойся, – сказал я, пытаясь как-то вывести ее из этого состояния. Но Тори лишь тряслась как умалишенная и все тянула меня за руку, поэтому мне пришлось-таки выбраться из постели и встать.

– Ее вы-высочество, – прорыдала наконец Тори. – С ней что-то… ей б-будто кошмар снится, то-только… только она н-не… не дышит!

– Тори, – взмолилась я, – успокойся!

Дышал там Руперт или нет, Тори, похоже, тоже собиралась помереть – теперь она и вовсе задыхалась от слез, словно это не Руперту, а ей самой до сих пор снился какой-то бесконечный кошмар. Я похлопала ее по плечу, пытаясь привести в чувство, и нахмурилась. Мне уже случалось слышать, как она жаловалась на проблемы Руперта со сном, но я считала, что дело в обыкновенной бессоннице. А у него, оказывается, кошмары!

– Ты вызвала придворного лекаря? – спросила я.

– Н-не смогла, – прорыдала она. – Я не могу ее ра-разбудить, но во-вообще она ве-велела н-не звать к себе ле-лекарей! А сейчас у н-нее уже жар!..

– Так, – сказала я. – Жаропонижающее и снотворное у меня точно есть…

Обойдя рыдающую Тори, я бросилась к комоду, чтобы достать свою аптечку. В детстве я довольно часто болела, и после моего возвращения в прошлое ничего не поменялось, так что я на всякий случай набрала с собой в столицу побольше лекарств.

Когда я уже бежала вслед за Тори по коридору – она летела так, что полы ее ночной сорочки хлопали, словно парус, – в голову пришла горькая мысль: мне сейчас придется тратить на этого мерзавца свои драгоценные снадобья! Доктор Эйли выписывал лекарства исключительно от столичных провизоров, и каждое из них стоило весьма недешево, поэтому сама я пользовалась ими только в крайнем случае и понемногу. Нет, конечно, доброе слово, как говорится, и кошке приятно – вот только на ненавистного Руперта не хотелось тратить ни добрых слов, ни в особенности дорогих лекарств!

«Ладно, – решила я на бегу. – Потом выставлю подлецу счет!»

Мы вбежали в спальню принцессы. Отстранив насмерть испуганную и, конечно же, понятия не имевшую о моих меркантильных мыслях Тори, я склонилась над кроватью Руперта:

– Ваше высочество?

И без того всегда очень бледный, Руперт был практически белым. На лбу у него блестел пот, а руки и ноги слабо подергивались. Тем не менее казалось, будто он оцепенел. Дыхание его было неглубоким и прерывистым, он дышал с усилием, как человек, которому снится тяжелый кошмар.

Я смотрела на него – и… не могла заставить себя пожалеть его. Казалось бы, как можно не сочувствовать юному красавцу, мучимому лихорадкой? Но я ощущала лишь облегчение – и оно было таким сильным, что хотелось рассмеяться, хотя делать этого я, разумеется, не собиралась. Все-таки мне претило выглядеть настолько бессердечным человеком, который получает удовольствие от чужих страданий.

Но таким человеком меня сделал этот мальчик, лежавший сейчас на кровати. Я ненавидела Руперта, но вперед ненависти в моем сердце поселился страх перед ним. Я боялась монстра, который в нем рос, боялась той жестокой и чудовищной сущности, что до поры скрывалась в этом стройном, изящном теле. Я отдавала себе отчет, что пока еще он не причинил никакого вреда де Белуа. И потому не было ничего естественнее для меня, чем пока находиться с ним рядом, чтобы предотвратить тот вред, который он постарается причинить нам.