Ваше величество, прошу, не убивайте меня снова. Том 1 - "eclair" - Страница 19

Мы пришли в комнату отдыха для слуг. Даже на первый взгляд она выглядела респектабельно: судя по дорогой деревянной мебели и золотым украшениям, это была комната отдыха, скорее всего, не для служанок или простых рабочих во дворце, а для фрейлин и личных слуг или, может быть, даже придворных. Камергер опустился на мягкий бархатный диван алого цвета и предложил мне сесть напротив, жестом приказав служанке принести нам чай. Я села, одернув свое узкое платье и отчаянно пытаясь выглядеть спокойной. Но я была напряжена, и камергер это заметил.

– С вами все хорошо, юная леди? – проницательно спросил он.

– Да! – спохватилась я. – Все замечательно. Вы можете посмотреть справку о моем здоровье – со мной все совершенно благополучно.

Он заглянул в справку.

– В детстве вы болели корью, – сказал он. – Следовательно, у вас есть иммунитет к ней.

– Да, – согласилась я.

– Вам приходилось пробовать яды?

– Нет.

– Значит, на кухню вас не пошлем… – Тут он взял перо, готовый записывать, и взглянул на меня. – Кем бы вы хотели служить во дворце?

– Фрейлиной, – сказала я. – Ну, или хотя бы горничной – скажем, той, что занимается личной одеждой их высочеств.

– Нет-нет. – Камергер покачал головой. – Дочери графа де Белуа мы подобное не предложим.

На его лице читалось сомнение. Он посмотрел на меня как-то неуверенно, словно тоже был одет в тесное платье, и наконец заговорил:

– Вы, безусловно, подтвердили свой статус, юная леди, к тому же у вас есть рекомендательное письмо от госпожи Беатрис. Вы во всем нам подходите, но… в настоящее время у ее высочества принцессы Найджел нет недостатка во фрейлинах.

– А я и не хочу служить у принцессы Найджел, – сказала я.

– Его высочество принц Арнульф не принимает на работу столь юных фрейлин, – заметил камергер.

– Да нет же, – сказала я. – Я хочу быть фрейлиной ее высочества Лаперты.

Камергер поджал губы, не в силах скрыть замешательства: похоже, я застала его врасплох. Да уж, учитывая, что у Лаперты не было поддержки в виде клана и к ней во фрейлины были вынуждены нанимать простушек вроде Тори, мое желание и впрямь прозвучало довольно неожиданно!

– Вы желаете стать фрейлиной принцессы Лаперты? – переспросил он, словно ослышался.

Я тяжело сглотнула, пытаясь успокоить свое бешено колотящееся сердце. Пусть даже у меня не было конкуренток на должность фрейлины у Руперта-Лаперты, но он… она… все равно оставалась принцессой. И собеседование во фрейлины к ней могло оказаться весьма нелегким.

– Да, – твердо ответила я.

– Э-э, – сказал камергер. – Ну что ж. Тогда все проще, отбор можно не проходить. Пойдемте, познакомлю вас с ее высочеством.

Он согласился столь поспешно, что все мои волнения пропали втуне. Камергер поднялся на ноги, и по тому, как сухо и отрывисто он заговорил, поняв, чьей именно фрейлиной я желаю стать, я могла сделать вывод, какое положение занимал Руперт при дворе. Он особа императорской крови, а его фрейлин берут на работу спустя рукава. Может быть, я вообще предательница, которая замыслила убийство, или шпионка, подосланная к нему императрицей, – а они даже толком не проверили, та ли я, за кого себя выдаю! Конечно, все это было форменным безобразием, но мне подобная халатность оказалась на руку, поэтому во дворец Руперта я шла, счастливо улыбаясь.

Покои принцессы Лаперты, как выяснилось, находились на самой окраине дворцовых территорий, далеко от центрального Красного дворца. Мы с камергером шли уже довольно долго и все еще не прибыли к месту назначения. Слегка пыхтя на ходу, я мысленно поклялась себе поработать над собственной выносливостью.

В отличие от меня, находившейся на последнем издыхании от ходьбы на такие расстояния, камергер даже не вспотел, даром что шел очень быстро. Дойдя наконец до ворот нужного дворца, он обернулся, ожидая, пока я его догоню. Когда я подошла, он достал платок и промокнул мой лоб от пота и пыли, а потом шутливо дернул меня за ленточку на чепце.

– Вам очень к лицу этот чепчик, – сказал он, улыбаясь. – Просто прелесть что за малышка.

Это было сказано как комплимент, но я ничего приятного в его словах не услышала, а потому и не улыбнулась в ответ. При виде моего надутого лица улыбка камергера стала чуть натянутой. Толкнув дверь, он молча вошел во дворец.

Несмотря на то что само здание было куда больше нашего графского поместья, внутреннее его убранство оказалось весьма скромным. Строго говоря, его обставили настолько просто, что едва можно было поверить, что перед тобой покои принцессы, законной дочери самого императора. Атмосфера во дворце царила довольно гнетущая, хотя сложно было сказать, от чего именно – может, из-за леса, к которому он стоял совсем близко и потому неизбежно находился в его тени.

Во дворце принцессы должно было быть полно слуг, но нам на пути не попалось и двоих. Все это место выглядело таким заброшенным и пустым, что того и гляди из стены выплывет привидение. Торопливо семеня за камергером и оглядываясь по сторонам, я не удержалась от вопроса:

– А здесь всегда так мало людей?

– Да, – ответил он и добавил невпопад: – Впрочем, сейчас утро, так что их еще довольно много.

Я растерялась. Разве поутру в доме не должно быть, наоборот, меньше слуг? Видя мою озадаченность, камергер неожиданно усмехнулся.

– Видите ли, – сказал он, посмеиваясь и продолжая идти, – у ее высочества Лаперты есть, скажем так, свои… особенности. Слуги выполняют все работы во дворце ранним утром, а потом, стоит только ее высочеству пробудиться, они покидают дворец. Здесь остается только несколько человек.

«Ну у тебя и характер», – подумала я о Руперте. Это же надо! Впрочем, зная Руперта, чего-нибудь вроде этого и следовало ожидать, так что я в конце концов просто засмеялась вслед за камергером.

Сейчас было раннее утро, и, стало быть, Руперт должен был находиться в своей спальне. Я смотрела на двери этой спальни, пока мы шли по коридору, и чем ближе мы к ним подходили, тем страшнее мне становилось.

Я боялась. Честно сказать, я просто ужасно боялась. Руперт внушал мне ужас, ведь он убил всю мою семью. Отец, матушка, мой младший брат – словно кровожадный паук, этот человек подтянул их всех к себе, а затем погубил одного за другим. Пусть даже Руперт сам не опускал лезвия гильотины, но кровь моих родных все равно была на его руках, и потому по мере приближения к его дверям я все больше цепенела от страха. Этот страх в моей душе сейчас отчетливо перевешивал ненависть к будущему императору – но, в конце концов, и я была не героем, а самым обычным, довольно робким человеком.

Тем не менее у дверей спальни я сделала короткий глубокий вдох и взяла себя в руки. Он ведь еще никого не убил. Я еще могу все исправить.

– Ваше высочество, – позвал камергер, постучав в дверь, – это Моне. К вам пришла новая фрейлина, хочу представить ее вашему высочеству.

Ответа не последовало. Тем не менее камергер, по всей видимости, расценил молчание как разрешение войти и дернул ручку двери. Та медленно открылась с тихим щелчком. Я вошла в комнату – и забыла об охватившем меня ужасе.

Первым, что бросилось мне в глаза, было солнце. Оно играло в блестящих золотых волосах девушки, сидевшей на постели. Волосы эти сияли, словно густой мед, и были похожи на нити чистого солнечного света. Они удивительно гармонировали с алебастрово-белой кожей их обладательницы.

Девушка медленно повернулась к нам, прекрасная, словно ожившая картина. Ее точеные, будто высеченные резцом неведомого скульптора, черты удивительно гармонировали с ленивой грациозностью движений. Она была почти до невозможности идеальна. Без сомнения, это был живой человек, из плоти и крови, – и в то же время каждая ее черточка выглядела настолько совершенной и вся она была так хороша собой, что я забыла, на каком я свете, и лишь завороженно глядела на нее. Мне казалось, я смотрю на ожившую богиню. Единственным недостатком ее безупречной внешности был тяжелый, пронзительный взгляд – но тяжесть его смягчал цвет глаз, ярко-зеленых, будто пронизанная солнцем июльская листва.