Ваше величество, прошу, не убивайте меня снова. Том 1 - "eclair" - Страница 14

Количество наших с тетей Амелией встреч можно было пересчитать по пальцам. В первый раз я видела ее еще девочкой – на балу дебютанток; затем – на ее свадьбе в столице, которая была обставлена с величайшей пышностью; и, наконец, последний раз – в день ее казни. Она, кстати, тоже проходила в столице.

Тетя Амелия была единственной сестрой моего отца, но он никогда не навещал ее, даже если ему случалось приезжать в Шампань. Должно быть, отец считал позором, что юная и красивая девушка из рода де Белуа стала пятой по счету наложницей немолодого эрцгерцога – пусть и императорского рода, но далекого от реальной власти человека. Тетя же пожертвовала расположением моего отца и не побоялась общественного презрения, чтобы стать наложницей Вентибальда. Почему-то она была уверена, что если нынешний император умрет, то правителем станет его брат. Что ж, за эту свою веру она и погибла, до конца оставшись его преданной подругой.

Возможно, ее самонадеянные мечты стать императрицей способствовали тому, что Руперт в конце концов взъелся на де Белуа. Но насколько я помнила, тетя не была плохим человеком – она просто слишком сентиментальничала, как это часто случалось со знатными дамами.

Надеясь, что тетя хотя бы вспомнит мое лицо, я позвонила в колокол у ворот. Бом, бом – звук колокола, пожалуй, слишком гулкий для такого особняка, эхом разнесся вдоль улицы. Никто, однако, не выглянул посмотреть, кто стоит у дверей. Похоже, в доме никого не было. Вероятно, они все уехали на свою загородную виллу? Поджав губы, я опустила на ступени тяжелый саквояж. Кошель с деньгами, висевший у меня на поясе, заметно похудел.

«Кажется, – подумала я, – у меня неприятности».

Путешествие, длившееся целую неделю, далось мне нелегко. В прошлой жизни я дожила до восемнадцати лет, но в столицу я всегда ездила только с семьей, и нынешний, первый мой самостоятельный визит в Шампань выдался довольно трудным. Чтобы дать отдых своему усталому телу, я ночевала на постоялых дворах, которые выбирал кучер, и почти в каждом из них слышала одно и то же: «Что здесь делает эта юная леди?» или «Почему вы одна в таком месте?» Я предъявляла свой кулон с фамильным гербом де Белуа, и меня оставляли в покое. Удивляла убежденность простых людей в том, что дворянский статус обладает некоей особой силой, но на всякий случай я все равно питалась всегда только в своей комнате и, разумеется, не могла и помыслить о том, чтобы сходить в общественную баню, вместо этого пользуясь водой для умывания.

После оплаты проезда, жилья для кучера и щедрого вознаграждения, выданного ему за то, что он так быстро и без ведома отца вывез меня из Белуа, денег у меня осталось совсем немного. И не ворвешься ведь во дворец просто так, с порога заявляя, мол, хочу быть фрейлиной принцессы!

Одним словом, я и правда оказалась в большом затруднении.

Отправиться сейчас к Беатрис тоже казалось делом непростым: я не знала точно, где она живет. Трисс была фрейлиной у принцессы Найджел, но не постоянно проживала во дворце, а приходила на службу. Я помнила, где находился столичный особняк де Гортенов в моей прошлой жизни, но не была уверена, живет ли там Трисс теперь.

– Как же быть? – пробормотала я себе под нос, лихорадочно размышляя. Тетя Амелия так любила свой столичный особняк и так редко бывала на родине, в Белуа, что, отправляясь к ней, я не допустила и мысли, что ее не окажется дома. Это было моей большой ошибкой.

В этот момент у меня заурчало в желудке. Улица была пуста, но я, покраснев, все равно порывисто наклонилась и подхватила свой саквояж, прижимая его к животу, словно он мог заглушить урчание – так сильно этот звук не подходил к фешенебельной Пятой авеню, на которой жили сплошь аристократы и богачи. Все эти дни я изо всех сил торопилась в столицу, стараясь не тратить время на лишние остановки даже ради еды. Вот и сегодня с самого утра у меня и маковой росинки во рту не было.

Что ж, значит, нужно начать с поисков пропитания.

Подтянув сползшие вниз ленты атласных розовых туфелек, я двинулась вдоль Пятой авеню. Улица эта не была мне вовсе не знакома: я уже посещала ее в прошлой жизни, когда отец приезжал в столицу по делам и брал меня с собой. И кроме того, я навещала Луана, когда он был кадетом столичной военной академии.

Но идти пешком там, где я раньше ездила в карете, оказалось довольно-таки утомительно! На углу улицы мне пришлось опереться на выступ стены и перевести дух. На мою удачу, в это время дня на Пятой авеню, улице аристократов, никого не было: в своем красном бархатном платье, помятом после долгой поездки, и чепчике, поглубже натянутом на голову, чтобы уберечься от холода, я была похожа на потерявшегося ребенка. Не то чтобы я привлекала внимание, но, пожалуй, увидь меня кто-нибудь сейчас – чего доброго, вызвал бы городскую стражу, а мне этого вовсе не хотелось.

Тихонько застонав, я заставила себя подняться. В это время дня все городские магазины обычно уже закрывались, но до рынка, который я видела из окна кареты, оставалось всего ничего. Соображая, что двенадцатилетнюю девочку вряд ли пустят даже в харчевню, я прибавила шагу. Денег у меня в любом случае мало, поэтому вся надежда на уличных торговцев. Но когда я добралась до рынка, то увидела, что большинство из них тоже сворачивают свои прилавки. К счастью, последний торговец все еще стоял в самом конце ряда, выкрикивая во всю мощь легких:

– Горячие пирожки! Подходи, налетай, последний пирожок – всего за полцены!

Вот это удача! Просияв, я стиснула в руке свой кошелек: в конце концов, дела делами, а обед – по расписанию! Поймав взгляд громкоголосого торговца, я красноречиво помахала в воздухе кошельком и поспешила к его прилавку. Он энергично кивнул мне, улыбаясь, когда я подошла. Расценив этот кивок как знак совершившейся сделки, я торопливо бросила на прилавок монету и протянула руку за последним пирожком.

Но когда добралась до него, то оказалось, что я держу не пирожок, а… чьи-то пальцы! Тоненькие, белые, они возникли, казалось, из ниоткуда – и сцапали мою покупку. Я резко обернулась, чтобы увидеть воришку, будучи до крайности разозленной, ведь я и без того устала и проголодалась, так еще кто-то смеет отнимать у меня еду!

Воришка оказался маленькой девочкой ниже меня ростом. Широкополая, довольно нелепая и совсем не подходящая для такого холодного дня шляпа полностью скрывала ее лицо, поэтому я могла видеть лишь неряшливо выбивавшиеся из-под нее длинные пряди волос. На мгновение я даже посочувствовала девочке: темно-русый, невзрачный цвет этих прядей был самым распространенным в империи – еще более некрасивый, чем мой собственный. Впрочем, возможно, она и не осознавала, насколько ей не повезло с волосами.

Так или иначе, будь она даже неказистее меня, это еще не значило, что я должна делиться с ней последним пирожком. Крепко держа ее за запястье, я свирепо сказала:

– Эй! Это мой пирожок!

Я ждала, что она выпустит добычу, но девочка лишь подняла голову и посмотрела на меня.

Ее зеленые глаза заставили меня на мгновение замереть. В них не читалось ни возмущения, ни сожаления – как, собственно, ничего вообще. Это были глаза фарфоровой куклы. И как кукле, ей, похоже, было совершенно безразлично, что я все еще сжимала ее запястье, – она словно не замечала, что ее кто-то держит.

Помедлив мгновение, я отпустила детскую руку и помахала ладонью перед ее лицом.

– Эй! – позвала я, гадая, не тронулась ли бедняжка умом – настолько застывшим и ничего не выражающим был ее взгляд.

В ответ на мои слова девочка вдруг нахмурилась, и в ее пустых глазах промелькнула… злость. Я поразилась этой перемене. Мало того что она беспардоннейшим образом украла чужую еду – она не только не испытывала ни малейшего раскаяния, но еще и смела злиться на ту, чью собственность присвоила! Просто нелепо. Ей следовало смутиться или раздосадоваться, но ошибки не было: теперь девчонка смотрела на меня с явно различимой злобой. Почти испугавшись, я шагнула было назад – и вдруг подумала: а почему, собственно, я должна уступить?