Мой Рим - Виера Верона - Страница 1

Верона Виера

Мой Рим

Художественное оформление А. Андреева

Во внутреннем оформлении использованы иллюстрации:

© Berkahlineart, Tetiana Yurchenko, Fukuchi, Vensto, KABITA RANI, Graphic Core Studio 786, CreativeT-Shirt Designs, Minoti Rani / Shut-terstock.com / FOTODOM

Используется по лицензии от Shutterstock.com / FOTODOM

Иллюстрации на переплете VIS

© Виера В., текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Глава 1

Как мне не хватает солнца. Снаружи и внутри.

Весна в этом году совсем на себя не похожа. Куда ни посмотришь – везде серость: грязный залежавшийся снег, серые дома. И неважно, многоэтажка или барак, как у нас, – все одно.

И души. Скитаются, барахтаются между домом и работой. Сижу на подоконнике в наушниках и смотрю на остановку, что у дороги напротив дома. Пасмурное небо нагоняет тоску. Оборачиваюсь. Наши обои тоже выглядят тоскливо – отслаиваются в углу от сырости. И хотя они не такие скучные, как вид за окном, но все же надоели абстрактные пятна с узорами, будто трехлетка рисовал, пока взрослые не видят. Нужно было настоять на обычной покраске стен. Ну и что, что они неровные, зато можно сделать это в любой момент и в любой цвет, а не ждать каждый год лета, чтобы переклеить обои на новые.

Кому я вру? Новые. Они везде одинаковые, и не только в магазинах. Если зайти в любую квартиру нашего поселка на окраине города, то там в коридоре будут ромбы, в спальне круги, а на кухне – лимоны или кофейные чашки. Если и найдутся отличия, то только в оттенках. Совсем не Италия!

Вздыхаю и слушаю мелодичный женский голос в наушниках, опускаю взгляд на сестру. Она лежит на диване, обнимая подушку, и пялится в телефон. Потом кладет его рядом с собой и рычит от злости.

Боже, что может быть печальнее на свете, чем злая из-за сплетен Карина? Хихикаю.

– Sono Veronica. Sono Verona. E tu?[1]

Повторяю вслух за голосом. Я учу итальянский. Однажды сбегу из этого города в Италию – туда, где солнце, море и счастливые лица. А не эти. Снова гляжу в окно на людей, а затем, спрыгнув с подоконника, поправляю сетчатый тюль и сажусь в кресло напротив дивана. Лицо Карины не лучше – унылая, она пилит грустным взглядом потолок. С самого утра сестра рыдает в подушку и материт профиль одной из местных девчонок. Карина старше меня всего на год, а ведет себя, как будто она здесь младшая.

Глупая!

Стала бы я переживать из-за такой ерунды? Из-за парня. Слишком много чести. Она по уши влюбилась в сына друзей наших родителей, а тот только из армии вернулся, и, конечно, ему льстит чрезмерное внимание девчонок с района. А на мою сестру не смотрит. Вернее, смотрит, но не так, как ей бы хотелось. Только по-дружески.

Ладно, есть один секрет – он сохнет по мне. Сам признался пару недель назад, на Восьмое марта. Но Никита совсем не в моем вкусе. Я так ему и сказала, прямо в лицо. Нет, он симпатичный, я не спорю: улыбка, ямочки и все такое. И даже рост, как я люблю. Но характер! Бр-р! Ненавижу нытиков.

И мне кажется, сестра услышала тот наш разговор.

Ненормалистка!

Она нажаловалась маме, мол, отбиваю у нее парня, который ей и не парень вовсе… по крайней мере, пока. И мама, идеал нравственности, устроила разбор моего «недостойного» поведения.

Боже, она столько мне всего наговорила! Я всю жизнь выстраиваю образ правильной и недоступной девушки, а ма считает меня распутной.

Если я в кого-то и влюблюсь, то только в итальянца.

Под мелодичный женский голос диктора я открываю приложение для знакомств и листаю ленту с молодыми иностранцами. Какие они все-таки стильные и солнечные. Не то что наши парни в поселке.

Иногда мне кажется, что я родилась здесь по ошибке. Когда выдавали билеты на рождение, кто-то взял мой да подменил. И вместо итальянской огромной и дружной семьи меня отправили в эту. Я даже внешне на них не похожа, разве только на папу, совсем чуть-чуть. А моя сестра – копия мамы: темненькая, смуглая, с карими глазами. А я наоборот: серо-зеленые глаза, светлая кожа и натуральный блонд. Я – ворона, я – ворона! Белая ворона.

Снимаю наушники.

Санта Клеопатра, опять эти всхлипы!

Не могу больше смотреть, как сестра страдает.

Я сажусь рядом:

– А ты знала, что твое имя Карина на итальянском значит красивая?

Не помогает.

Дурында отворачивается к стене и снова открывает страницу Никиты в социальной сети, разглядывает его заблюренное фото.

– Я про то, что ты красотка, и, если будешь тупить, а не возьмешь своего Никиту за рога, или что там у него еще выпирает, это сделает другая!

Хочу ее взбодрить и поэтому выхватываю телефон.

– Отдай, живо! – сестра ядовито зыркает на меня.

– Никита, любовь моя! – кривляюсь в экран и говорю ее наигранным писклявым голосом.

О! Это отдельный вид актерского мастерства. Мне стоит взять у нее пару уроков, перед тем как поступать после школы в театральный.

Дома Карина – фурия. Слово не скажи, она четвертует парой матов и низким, почти мужским тембром голоса. Но стоит ей оказаться рядом с Никитой – голос превращается в соловьиную трель: сю-сю-сю! Тошнит от этой ми-ми-мишности.

– Ладно, забирай своего мачо! – хихикаю и отдаю телефон. – Надоели твои розовые сопли.

Я подхожу к старому музыкальному центру, который стоит у окна, и, выбрав заезженный диск Линды, врубаю на всю катушку:

«Я Верона, я Верона, на-на-на-на!» – перекрикиваю певицу.

На лице сестры появляется улыбка:

– Веро́на-ворона! – она смеется от моих паралитических подергиваний под музыку.

– Давай, вставай! – тяну ее за руку. – Надо встряхнуться! Пойдешь сегодня с нами на концерт?! По-любому Никитос там появится. Нарядись, накрасься и покажи этому дураку, что такой красотки, как ты, он больше не встретит!

Соседка снизу стучит по батарее.

– О-о-у! – я нажимаю на паузу. – Я забыла про тетю Любэ́.

Скривившись, прикусываю большой палец и виновато смотрю на сестру. Я же обещала сегодня заскочить, взять деньги и съездить в дешевую аптеку на конечную остановку. Тетя Люба частенько страдает мигренью, а тут я со своей громкой музыкой. Как-то даже стыдно.

– А разве твоя детская влюбленность не приехала? Пусть сам по аптекам и бегает, – цыкает Карина.

Моя детская влюбленность – это она про соседа снизу, сына тети Любы. Он после школы уехал в Москву, к своей старшей сестре, учиться. Не видела его несколько лет, и еще не видеть бы столько же.

– Не знаю, Любэ́ мне ничего про него не говорила. Думаешь, он вернулся?

Я падаю на пол и ухом прижимаюсь к деревянным крашеным доскам – голоса́ не разобрать, булькают эхом. Сестра смеется с меня. Ну, хоть развеселила.

– И часто ты так подслушиваешь? – она встает с дивана и опускается рядом. – Ничего не слышно.

– Тише! – шепчу ей и, недовольно глянув, прислушиваюсь. – Ушли в другую комнату.

– Кто? – она тоже шепчет, округлив глаза.

– Голоса.

Ехидно улыбаюсь. В моей голове возникает коварный план – проверить, вспомнит ли он меня через столько лет?

Знаю, что я нравлюсь многим парням нашего поселка: одногодкам и постарше, таким как сосед. И это заводит! Люблю проверять теорию своей невероятности и ловить восхищенные взгляды, но мало кто из парней решается ко мне подкатить. Как говорит моя сестра: это потому, что у меня всегда такое лицо, что ко мне на обычном осле не подъедешь.

Просто я знаю себе цену.

Ладно! Начинаем эксперимент.

Я поднимаюсь и открываю шкаф: достаю кроп-топ с пуш-ап эффектом, снимаю с вешалки белую, почти прозрачную рубашку. Обтягивающие джинсы уже на мне. Стягиваю с себя домашнюю футболку и вешаю на спинку кресла, надеваю топ, сверху рубашку.