Позывной: Дагдар. Часть II (СИ) - Март Артём - Страница 3

— Язык у тебя длинный, — сказал Шер тихо. И по-русски.

Латиф сглотнул. Отвёл глаза.

— Я… хотел как лучше.

— Ты всегда хочешь как лучше, — ответил Шер.

Сказал он это ровно, даже лениво. Но голос его прозвучал так, будто гигант привык говорить с этим человеком не как с равным. И Латиф это тоже услышал. Плечи его чуть подобрались, словно он на секунду снова стал мальчишкой рядом со старшим.

Я уловил эту мелочь и мысленно отложил в сторону. Полезная вещь.

— Значит, вы давно знакомы, — сказал я.

Латиф тут же закивал.

— Давно. Очень давно. Почти…

— Я спрашивал не тебя, Латиф, — перебил я.

Он замолк.

Шер медленно перевёл на меня глаза.

— Давно, — сказал он после паузы.

— Откуда знаешь его?

— Отсюда, — он едва заметно пошевелил пальцами, указывая то ли на горы, то ли на весь этот край. — Из жизни.

— Хороший ответ, — буркнул Громила. — Прямо всё сразу понятно.

Шер не удостоил его даже взглядом.

Я чуть сдвинулся в сторону, чтобы видеть и его лицо, и руки. Под козырьком было не так уж темно теперь, когда глаза привыкли. Пальцы у него лежали на кошме расслабленно. Слишком расслабленно. Как у человека, который или совсем обессилел, или отлично умеет изображать слабость.

— А ты? — спросил я у Латифа. — Откуда его знаешь?

Он замялся. Замялся так, быстро соображал, сколько правды ему можно сказать.

— Давно, — повторил он чужое слово, будто надеялся, что этого хватит. Потом всё же зачастил: — Лет… не знаю сколько. Много. Я тогда моложе был. Совсем дурной. Караван один ходил, с ним. Не как у больших купцов, нет. Так. Маленький. Чай, соль, ткани. Туда-сюда между кишлаками. Плохие места. Я тогда вез воду, а потом… потом попал в дурную историю.

Он глянул на Шера. Тот лежал, не шевелясь. Только слушал.

— Какую ещё историю? — спросил я.

Латиф потёр шею. Там, где под бородой пот уже успел собрать серую грязь.

— Меня тогда… хотели ограбить. Не совсем ограбить. Забрать и всё. В горы. А он помог. — Латиф кивнул на Шера. — Не дал им этого сделать.

— И ты с тех пор такой благодарный? — спросил Громила.

— А что в этом плохого? — тут же огрызнулся Латиф, но не зло, а почти обиженно. — Человек тебя от смерти вытащил. Такое не забывают.

Громила только устало выдохнул.

Я смотрел на обоих.

Латиф говорил быстро, местами путано. Но в одном он не врал: между ними и правда было что-то давнее. Слишком уж по-свойски он к нему обращался. И Шер на Латифа смотрел не как смотрят на первого встречного.

— А потом? — спросил я.

— Потом дороги разошлись, — пожал плечами Латиф. — Я внизу был. Работал. Он… — и тут Латиф опять запнулся, — по своим делам ходил.

— По каким? — спросил я.

Латиф улыбнулся. Слабо. Ненужно.

— Разным.

— Это я уже слышал.

Он развёл руками.

— Что мне сказать? Торговец. Проводник. Человек гор.

Шер при этих словах даже не моргнул. Но я успел заметить, как у него под бородой едва заметно напряглась челюсть.

Значит, мимо.

— Человек гор, значит, — повторил я.

— А что? — Латиф пожал плечами. — Разве нет? Он горы знает. Тропы знает. Людей знает. Это тоже работа.

— У всякой работы имя есть, — сказал я.

Латиф замолчал.

Громила уже откровенно начинал злиться. Я чувствовал это по тому, как он переступал с ноги на ногу, как всё чаще поглядывал то на меня, то на Шера, будто ждал: когда уже кончатся слова и начнется дело. Хоть какое-то. Даже неприятное.

Сам Шер лежал и смотрел на меня. Без суеты. Без явной вражды. Но и без осторожной покорности, которую любой умный человек на его месте уже давно бы показал.

— Ты в караваны ходил? — спросил я у него.

— Ходил.

— Торговал?

— Бывало.

— Чем?

— Тем, что можно продать.

Громила коротко, зло усмехнулся.

— Красавец.

Я опустил взгляд на его повязку. Потом снова на лицо.

— А ещё чем занимался?

— Жил.

— Удобный ты человек, Шер-Ага. На любой вопрос отвечаешь так, что вроде и что-то сказал, а вроде и ничего не ответил, — хмыкнул я, немного погодя.

— Это лучше, чем говорить слишком много, — сказал он.

И на долю секунды мне показалось, что эти слова адресованы только мне. Что были они не абстрактным принципом горца, а касались чего-то конкретного. Определенных событий. Определенных… поступков.

Я ничего не ответил.

Под каменным навесом стало холоднее. Или мне так показалось. Ветер снаружи шуршал сухой травой, а здесь, в тени, воздух стоял тяжёлый, словно и не двигался вовсе. Латиф нервничал всё сильнее. Тёр ладони, оглядывался, облизывал губы. Он хотел, чтобы всё решилось как можно скорее. И боялся, что решится не так, как он этого хотел бы.

— Где ты его нашёл? — спросил я у Латифа.

— Ниже, у старой расщелины, — сказал Латиф сразу. — У воды. Я сначала подумал — мёртвый. Потом смотрю — живой. Узнал. Не сразу, но узнал.

— И что он там делал? — спросил зачем-то Громила.

Латиф открыл рот.

— Шёл, — тихо ответил Шер раньше него.

— Куда? — спросил я.

— Наверх.

— Зачем?

Он помолчал.

— Жить.

Громила шумно сплюнул в сторону.

— Да он издевается.

— Нет, — сказал я.

Оба, и Громила, и Латиф, посмотрели на меня.

— Не издевается, — повторил я. — Он просто не хочет говорить.

Шер едва заметно наклонил голову. Будто признавая точность моего слова. Или просто отмечая, что я столь же проницателен, сколь и он сам.

Я поймал себя на том, что уже почти не слышу ни Латифа, ни Громилу. Всё внимание сконцентрировалось на этом человеке. На его глазах, на руках, на том, как он дышит, как лежит, как держит боль. Нет, сомнений относительно этого Шера у меня не осталось. Но и действовать, рубя с плеча, было нельзя. Раненный зверь всегда самый опасны. А в контексте моего принятого решения, действовать нужно было осторожно. С умом.

— Ты стрелять умеешь? — спросил я вдруг. — Умеешь обращаться с оружием?

Латиф вздрогнул.

Громила медленно повернул ко мне голову.

Шер — нет. Только взгляд у него стал внимательнее.

— Умею.

— И часто тебе приходится это делать?

— Иногда.

— А автомат в руках держал?

Латиф шумно сглотнул. Я это услышал.

Шер чуть прикрыл веки. То ли от боли, то ли от досады.

— Держал, — сказал он. — В этих горах много чего приходится держать в руках.

Громила больше не выдержал.

— Всё, — сказал он жёстко. — Хватит. Товарищ прапорщик, чего ещё тут выяснять? Один мутный местный, второй не пойми кто, по-русски чешет, на оружие косится, на вопросы юлит. Давай уже решать, что с ними делать.

Латиф резко дёрнулся.

— Что решать? — переспросил он. И голос у него сразу сел от страха. — Зачем решать?

— Затем, — сказал Громила, — что я вам не санитарный обоз и не богадельня.

— Я не сделал ничего плохого! — вскинулся Латиф. — Я привёл вас! Я не обманул! Я…

— Замолчи, — сказал я, но не слишком строго. Даже спокойно.

Он осёкся мгновенно.

Я всё ещё смотрел на Шера. А он — на меня.

Вот теперь под этим взглядом уже явственно чувствовалось ожидание. Он хотел понять, до чего именно я дойду. И, кажется, уже готовился к любому решению.

— Слушайте меня внимательно, — сказал я спокойно. — Вы оба пойдёте с нами.

Латиф побледнел. Даже под загаром это было видно.

— Шурави-брат…

— Не перебивай.

Он замолчал, но губы его ещё двигались сами собой, будто он продолжал спорить внутри.

— Его надо перевязать как следует, — продолжил я. — Иначе он сдохнет у тебя под камнем. А мне трупы без толку.

Это я сказал нарочно грубо. Чтобы Громила услышал одно. Латиф — другое. А Шер — третье.

Громила сразу насторожился как только услышал слово «толк». Он все понял. Пусть, судя по тому, как он поморщился, идея ему не понравилась, но боец все равно оживился. Кажется, почувствовал облегчение, что проблема хоть как-то начинает разрешаться. Что намечается хоть какая-то определенность.