Год урожая 4 (СИ) - Градов Константин - Страница 59

За три дня всё было разложено по папкам. Шесть папок: «Хозрасчётный эксперимент», «Подрядный метод», «Переработка», «Магазин (пункт реализации)», «Университет (повышение квалификации)», «Сеть хозяйств (методическая помощь)». В каждой папке — документы в хронологическом порядке, на каждом — штамп колхоза, дата, подпись. В начале каждой папки — краткая справка: что, когда, на каком основании, с какими результатами. В конце — «проверено Зинаидой Фёдоровной», её подпись, печать.

Ещё одна папка, седьмая — «Личная». Туда я положил то, что могло пригодиться при самых жёстких проверках: орденская книжка, наградные документы, командировки (за пять лет их накопилось немало, командировочные удостоверения все сохранены), положительные характеристики (от Сухорукова, от Мельниченко, от Стрельникова в виде писем-благодарностей за выполнение заданий). Бумажная стена для личной защиты. Стандартная советская практика: если что — подкладываешь стену, показываешь, что ты — не «уклонист», а «передовик».

Поставил все папки в свой сейф в кабинете (сейф был новый, установили в прошлом году, после того, как орден получил: орден требовал хранения, и Нина настояла). Закрыл на ключ. Ключ — в кармане. Запасной ключ (такой всегда есть, я не идиот) — дома, в ящике стола у Валентины.

Всё. Бункер готов.

Зинаида Фёдоровна, когда я принёс ей последние документы для подписи, посмотрела на меня и спросила ровно:

— Павел Васильевич, что-то случится?

— Возможно, Зинаида Фёдоровна.

— Понятно.

Больше ни слова не сказала. Подписала всё, расставила печати, убрала копии в свой архив (у Зинаиды Фёдоровны был свой архив — отдельный от моего, в бухгалтерии, на полке за стеклом, под замком). Зинаида Фёдоровна к этому моменту уже два года жила в режиме «Павел Васильевич чего-то ожидает, я не спрашиваю, я готовлюсь». Режим оказался эффективным.

Второе января — это был не обычный понедельник, а день, когда Стрельников позвонил.

Рано утром. В семь сорок. Я ещё пил чай на кухне, Валентина собирала Катю в школу, и радио тихо бубнило про международную обстановку. Звонок. Междугородний.

— Дорохов.

Голос Стрельникова. Без предисловий. Жёсткий, напряжённый, с оттенком, которого раньше я не слышал. Не приказной — ищущий.

— Слушаю, Валерий Иванович.

— Мне нужны результаты. Быстро. Хозрасчёт — итоги за год. Доклад. На уровень ЦК. Через канал замминистра сельского хозяйства РСФСР. Параллельно — в отдел сельского хозяйства ЦК КПСС. Моя подпись, ваш текст, наши цифры.

Ясно. Стрельников делает то же, что и я. Готовится к смене власти. Только он готовится по-своему: наращивает показатели, закрепляет свой «успех» в глазах Москвы, чтобы после смерти Андропова его не снесли. Потому что Стрельников — андроповский выдвиженец, и при Черненко эти выдвиженцы окажутся под ударом. Не всех уволят (Черненко не Сталин), но многих задвинут. Чтобы не задвинули — нужно быть полезным. А полезный — тот, у кого есть результаты.

«Рассвет» — стрельниковский результат. Его главный козырь. Он это понимал, и сейчас играл последнюю карту: отправить доклад на уровень ЦК, пока Андропов ещё жив и пока Стрельниковский «эксперимент» ещё «андроповская инициатива», а не «наследство прошлого».

— Валерий Иванович, доклад готовим. Цифры — есть, согласованы с Дымовым. Но текст — на качественную подготовку нужно неделю.

— Три дня, Дорохов.

— Валерий Иванович, за три дня я могу дать черновик. Чистовой — через неделю.

— Три дня — черновик. Я читаю, вношу правку, через два дня — чистовой. Итого — пять дней. Всё.

Я молчал секунду. Пять дней. Считая от сегодня — это седьмое февраля. Два дня до… Стрельников, конечно, не мог знать точную дату, но он чувствовал: у него мало времени. И не хотел ошибиться в сторону «слишком поздно».

— Валерий Иванович, пять дней.

— Хорошо. Дорохов, я жду. И ещё: доклад должен быть такой, чтобы его читали в ЦК. Не по обязанности — с интересом. Понимаете разницу?

— Понимаю.

— Значит, делайте.

Щелчок. Положил трубку.

Валентина стояла в дверях кухни. Смотрела. Она слышала разговор — не слова (я говорил негромко), а тон. Тон её насторожил.

— Паш, всё нормально?

— Валь, мне нужно в правление. Срочно.

— Завтракать не будешь?

— Захвачу бутерброд. Сейчас — некогда.

Она подошла, положила бутерброд (хлеб, масло, колбаса) в бумагу, дала мне. Поцеловала в щёку.

— Паш, — сказала тихо. — Береги себя.

Я кивнул. Надел тулуп, шапку. Вышел.

В правлении я работал двое суток почти без сна. Пять дней — сжатые сроки, и доклад надо было сделать не обычный, а качественный. «Такой, чтобы его читали в ЦК с интересом». Стрельниковский заказ был ясен: не простой отчёт, а инструмент. Инструмент, который Стрельников через Корытина или напрямую отправит на стол заведующему отделом сельского хозяйства ЦК (Горбачёву, если быть точным — Михаилу Сергеевичу Горбачёву, которого я в Москве не встретил, но о котором знал всё). И этот доклад должен был произвести впечатление.

Начал я с цифр. Цифры собирала Зинаида Фёдоровна, плюс я свёл её данные с ведомостями бригад.

Урожайность зерновых за год: рост с двадцати восьми и шести до тридцати одного центнера с гектара. Восемь процентов роста.

Себестоимость зерна: снижение на двенадцать процентов за сезон. Основной вклад — экономия горючего (минус пятнадцать процентов по бригаде Степаныча, минус тринадцать по бригаде Кузьмича) и точная дозировка удобрений (Воронцов + Крюков, минус восемь процентов без потери урожайности).

Рентабельность молочного производства: рост на двадцать семь процентов за счёт переработки. Десять литров молока через райпотребсоюз — два рубля восемьдесят копеек. Десять литров, переработанные в масло и проданные напрямую — восемь рублей пятьдесят (после вычета затрат — чистая выручка выше почти в три раза).

Магазин в райцентре: выручка за семь месяцев — тридцать две тысячи рублей. Чистая прибыль — одиннадцать тысяч. При вложениях в помещение и оборудование менее двух тысяч (остаток — рабочий капитал, закупки). Окупаемость — меньше двух месяцев.

Университет: тридцать семь слушателей, шесть преподавателей (Сомова, Воронцов, Крюков, я, Василий Степанович — по механизации, и приглашаемые), два учебных года запланировано на полный курс. Первые выпуски — весной восемьдесят пятого.

Социальные показатели: прогулы — ноль (за год; за предыдущий — три), текучесть кадров — минимальная (за год уехали в город две семьи, четыре человека; пришли — три семьи, восемь человек, из них две — молодые специалисты из сельхозтехникума), уровень оплаты по трудодням — выше среднего по району на четырнадцать процентов.

Инвестиции: газификация (завершена), магазин (открыт), новый молочный цех (в строительстве, готовность — семьдесят процентов), коровник новый (в плане на восемьдесят четвёртый год).

Цифры — сильные. Очень сильные. Любой экономист в ЦК, прочитав их, увидел бы: это работающая модель, и повторить её можно в других хозяйствах.

Дальше — текст. Я сидел ночами, над лампой, и писал. Не советским канцелярским языком (этого в ЦК и так читают километрами), а собственным, прямым, с короткими предложениями и конкретикой. Вступление: контекст и задача. Основная часть: методика и результаты. Заключение: выводы и предложения.

Предложения — главное. В докладе для ЦК нельзя просто показать свою работу — нужно предложить путь тиражирования. Я предложил четыре вещи:

Первое. Методические рекомендации по хозрасчёту в колхозах — за подписью Минсельхоза, с примерной структурой учёта и типовыми формами. Проект рекомендаций я приложил (написал сам, за две ночи).

Второе. Юридическая рамка для колхозных торговых точек — «пункт реализации» должен получить статус в Уставе потребкооперации, без двусмысленности.

Третье. Программа «Колхозный университет» — поддержка повышения квалификации кадров в колхозах через областные сельхозвузы, с финансированием из фондов развития.