Кто он (ЛП) - Уильямс Шанора - Страница 39

— Раз мы всего лишь «друзья», я не могу дать тебе полный эффект.

Я насупилась на него.

— Ты шутишь.

Он приподнял бровь.

— Правда?

— Нет, Элли. То, что происходит здесь, — не то, что друзья делают друг с другом. Давай просто займемся этим. Клянусь, будет весело. Я сделаю это стоящим. Честное слово.

— Гейдж, я… — черт, что мне сказать?

— Между нами ничего не должно меняться, — заверил он меня. — Необязательно быть серьезными, и я думаю, если мы продолжим эту маленькую войну между нами, кто-то пострадает. Я хочу тебя; ты хочешь меня. Давай сделаем это. — Он лениво усмехнулся, поцеловал меня в шею, и я фыркнула.

Я обдумала это, прокручивая в голове недавний разговор с Монтаной, зная, что он прав. Я хотела большего с Гейджем, чем думала, и после того, как он довел меня до оргазма прошлой ночью, я была в отчаянии и нуждалась в продолжении. Прикосновения Гейджа вызывали привыкание, и я постоянно жаждала их.

Это плохо, но так хорошо — быть удовлетворенной, достигать блаженства и не спускаться с небес часами. Гейдж был самым близким мне мужчиной, а также моим лучшим вариантом, так что я пожала плечами и подумала про себя: К черту все. Монтана был прав. Нужно рисковать, и с Гейджем Гренделем я собиралась рискнуть по-крупному.

— Ладно, — сказала я прямо перед тем, как поцеловать его и позволить закончить то, что он начал.

Глава 15

Заботливый

Хотя у парней на следующий день был небольшой концерт для нескольких старшеклассников, они выступили лучше, чем обычно, и я не думала, что это возможно. Ладно... может, Гейдж выступил лучше обычного. Он был таким энергичным, таким полным жизни, и его голос казался настолько мощным, что я действительно подумала, будто он пел мне. Его низкий голос был завораживающим, и я не могла не подбадривать его, подпрыгивая на носках, когда он переходил на более медленный ритм, и его голос заполнял пространство. Толпа (особенно девушки) сходила с ума, протягивая руки вверх, чтобы прикоснуться к нему. Я покраснела, когда осознала, как сильно сама хотела его потрогать.

Парни шумели и кричали, возвращаясь за кулисы, а Гейдж, зайдя последним, выкрал у меня поцелуй.

— Ты был великолепен, — улыбнулась я ему.

Он просиял, его карие глаза широко распахнулись от изумления.

— Ты так думаешь?

Я кивнула, и он снова поцеловал меня. Я растаяла.

— Это все для тебя. — Подмигнув, он обошел меня и последовал за остальными, каждый из которых направился в свою гримерку. Я не могла не заметить знакомого мужчину с седеющими волосами и в деловом костюме, который последовал за Дидом в его комнату. Снова его лицо было суровым, а Дид бросал взгляды через плечо, словно мужчина собирался с ним что-то сделать. Это меня слегка насторожило, но затем мои мысли снова вернулись к Гейджу. На мгновение я подумала, что его слова о том, что он так хорошо пел для меня, являлись правдой. Неужели он действительно рад, что я согласилась на эту интрижку с ним?

Я вздохнула, развернулась и направилась к выходу. Было несколько вещей, к которым мне предстояло привыкнуть. Например, к девушкам, которые неслись за кулисы, с нетерпением ожидая, чтобы им подписали бедро, ягодицу или грудь. Мне не хотелось быть свидетельницей того, как Гейдж расписывался на сиськах, поэтому я вышла наружу и вдохнула влажный воздух Орландо. Это была наша последняя ночь здесь, но уезжать мы собирались только на следующий день, а значит, у парней будет еще одна ночь, чтобы оторваться.

На этот раз мне нужно пропустить веселье. Я соскучилась по рисованию и хотела снова им заняться. Идеи вертелись в голове, все они являлись смесью Гейджа, водных горок и наполненных искрами поцелуев в бассейне.

Я знала, что парням потребуется время, поэтому вместо того, чтобы ждать и пытаться сказать Гейджу, что не пойду, я нашла грузовик и попросила Марко отвезти меня обратно к автобусу. Солнце все еще стояло высоко в небе, и я приоткрыла окно, наслаждаясь теплым свежим ветерком.

Марко подъехал к автобусу, и я попросила его подождать, пока соберу свои принадлежности. Собрав все, я сказала ему отвезти меня на ближайший пляж, позвонила Бену, чтобы сообщить, куда направляюсь, и откинулась на сиденье, чтобы расслабиться.

Через час я была на пляже и нашла хорошее место возле пирса с идеальным видом на заходящее солнце. Ветер усиливался, но не настолько, чтобы унести мои бумаги. Самое время заняться рисунком. Когда я начинала, она не хотела останавливаться. Прошло много времени, и я чувствовала себя обновленной.

Устав от рисования, я встала и сделала несколько снимков чаек на берегу. Некоторые сидели как на картине перед рябью воды и заходящим солнцем, и я знала, что, проявив фотографии, увижу прекрасное зрелище, к которому захочется возвращаться. Это определенно станет дополнением к коллажу из уже сделанных снимков.

Солнце скрылось за горизонтом, и видеть стало труднее. Я собрала вещи, зажала их под мышкой и пошла вдоль берега. Мимо проходили несколько пар, держась за руки, и при виде них я не могла не думать о Гейдже.

Вчера я сама себя шокировала, сказав ему, что мы можем попробовать быть больше, чем друзьями. Я клялась и божилась, что никогда на это не пойду, но просто не смогла отказать. Я устала лгать себе и сдерживаться. Плюс, осознание того, что чувства могут не вмешиваться, и я все еще могла делать то, что хотела, являлась лучшей частью. Худшее заключалось в том, что Гейдж тоже мог делать что хотел, и хотя я знала, что это будет расстраивать меня, я не смогла бы многое сказать или сделать. Это была его жизнь, а я — лишь ее малая часть. Я должна продолжать смотреть на это так же — как и он был малой частью моей жизни.

Мы договорились не заходить дальше мимолетного романа, который включал поцелуи, объятия, возможно, немного нежностей, вечеринки и, вероятно, скоро… секс. Мои щеки вспыхнули при мысли о сексе с Гейджем. Конечно, я знала, что это будет сногсшибательно. То, что он мог делать своим ртом и руками, было потрясающим. Я не могла представить, насколько прекрасно это будет с тем, что он скрывал в своих боксерах.

Вскоре луна поднялась, а солнца нигде не было видно. Я медленно обернулась, чтобы взглянуть на водную гладь перед собой. Легкая рябь океана отражала сияние луны, как темные экзотические драгоценности. Это умиротворяющее зрелище — то, что я могла оценить.

Я наслаждалась моментами, когда могла быть спокойной и не паниковать. Мне нравилось улыбаться, хотя поначалу это казалось странным. Когда я переехала к Бену, это было труднее всего принять. Его теплота, его чудаковатость, объятия и то, как он улыбался мне, словно я действительно была человеком.

Бен был первым, кому я открылась во многих вещах. Первые пару месяцев прошли тяжело, и иногда мне хотелось, чтобы он просто перестал пытаться поддерживать беседу и оставил меня в покое. Я была озлобленной… грустной… одинокой. Настолько привыкла проводить время в одиночестве, что когда кто-то пытался быть ко мне добрым, я думала, что надо мной издевались.

Примерно на пятом или шестом месяце жизни с Беном я, наконец, открылась ему — не полностью, но достаточно, чтобы понять, могла ли я ему доверять. У меня не было выбора, кроме как положиться на него. С тех пор я знала, что могла доверить ему свою жизнь. Свое счастье. Он хотел подарить мне вселенную, и, хотя некоторые считали его неподходящим образцом для подражания, для меня он стал самым лучшим отцом в мире. Он давал мне пространство, когда оно было нужно — чего моя мать никогда не делала. Он даже выделил мне отдельную комнату, и за это я была ему вечно благодарна.

У меня никогда не было своей спальни, хотя я являлась единственным ребенком. Моя мать снимала однокомнатную квартиру и эгоистично оставляла ее всю себе. У меня был жесткий, бугристый диван в гостиной. Немногочисленная одежда аккуратно сложена в углах или висела в гостином шкафу.