Ненужная запасная жена драконьего канцлера (СИ) - Люцифер Юлий - Страница 67

— Я хотя бы понимаю цену.

Вот тут я впервые разозлилась на него не холодно, а по-настоящему.

— Нет. Вы понимаете учет. Цену понимает тот, кто платит своей рукой, своим телом, своим именем. Вы только записываете чужую боль ровным почерком.

Он хотел ответить.

Не успел.

Дверь открылась, и вошла Виверна.

Без кресла.

С двумя храмовыми служителями по бокам и Мартой, которая резко обернулась, потому что секунду назад была рядом со мной, а теперь, видимо, поняла, что у нее больше пациентов, чем рук.

Виверна держалась за стену. Лицо белое, губы почти серые, волосы кое-как убраны Лиссой, потому что шпильки явно были не ее. Платье на ней висело чужое — храмовое, простое, темное. И в этом платье она выглядела куда живее, чем в своих серебряных шелках.

— Вы должны лежать, — сказала Агата.

— Я лежала слишком много раз.

— Это медицинский совет, не философия.

— Тогда запишите, что пациентка отказалась.

Марта сердито прошла к ней.

— Пациентка сейчас получит по затылку.

— Позже.

Виверна дошла до стола и положила на него маленький предмет.

Серебряную шпильку.

— Меланта пыталась уйти через храмовый двор. Тавин поймал. Платье испортил, как обещал.

Лисса неожиданно выдохнула что-то похожее на смешок.

— А это?

— Из ее рукава. Игла с сонным ядом. И еще письмо.

Она достала сложенный лист.

Арден взял его, но Виверна не отпустила сразу.

— В протокол: документ передан мной добровольно. Не родом Сольвейн.

Писец обреченно потянулся за пером.

Арден кивнул.

— Записать.

Только после этого Виверна отпустила лист.

Государь прочел. Лицо стало жестче.

— Здесь маршрут вывоза госпожи Лиордан после “очистки”. Через северный мост. К старой загородной лечебнице.

— Лечебнице? — спросила Лисса.

Агата ответила раньше:

— Закрытой. Там держали людей после неудачных обрядов. Формально — на восстановлении.

Драммонт тихо сказал:

— Удобное место. Мало посетителей.

Тавин вошел следом, вытирая кровь с костяшек пальцев платком, который был явно слишком дорогим для такой работы.

— Меланта говорит охотно. Особенно после того, как я сообщил, что платье придется разрезать для обыска.

Виверна почти улыбнулась.

— Я говорила.

— Да. Никогда не недооценивайте женщину, которая знает, где у родственницы любимая вышивка.

Эмрис Сольвейн, все еще находившийся в зале под фактическим надзором, резко встал.

— Где она?

Тавин посмотрел на него.

— В храмовой комнате. Живая. Раздраженная. Без платья.

— Вы не имели права...

Виверна повернулась к брату.

— Сядь.

Он застыл.

— Виверна.

— Сядь, Эмрис. Ты весь день говоришь так, будто еще можешь решать, что со мной делать. Сядь и попробуй хотя бы час не быть позором рода.

Он сел.

Не из покорности. Из шока.

Марта тихо сказала:

— Хорошая девочка.

Виверна услышала и, кажется, не знала, обидеться или поблагодарить.

Снизу толпа снова подняла шум.

Теперь громче.

— Башня!

— Там черный дым!

— Где государь?

— Где канцлер?

— Пусть носительница выйдет!

Лисса побледнела.

— Они хотят, чтобы ты вышла?

— Да.

— Нельзя.

— Знаю.

Но я не знала.

Не до конца.

Я подошла к окну. Не вплотную, чтобы снизу меня не увидели. Сбоку.

На площади перед дворцом было тесно. Городская стража держала проход к воротам, но не била людей. Хорошо. Пока хорошо. У переднего ряда стояла женщина в синем платке, держала на руках мальчика лет пяти. Мальчик плакал, уткнувшись ей в плечо. Рядом старик что-то кричал, размахивая шапкой. Не злой. Испуганный.

Я смотрела на них и думала: вот они, люди, ради которых моя мать осталась “еще на одну ночь”.

Не плохие.

Не виноватые.

Именно поэтому система так удобна. Она ставит между женщиной и ее свободой не злодея с ножом, а ребенка, который может погибнуть.

Эйран подошел, но остановился на расстоянии.

— Не смотри долго.

— Почему?

— Начнешь считать лица.

Поздно.

Я уже считала.

Женщина в синем платке. Мальчик. Старик с шапкой. Дракон-подросток у фонаря, у которого темнели пальцы. Рыжая девочка на плечах отца. Человек с перевязанной головой. Еще одна женщина, беременная, прижимающая руку к животу.

— Моя мать тоже считала? — спросила я.

Эйран ответил не сразу.

— Думаю, да.

— И осталась.

— Да.

— А потом они написали “возврат невозможен”.

Он закрыл глаза.

— Сэйра...

— Я не обвиняю вас сейчас.

— Лучше бы обвиняла. С этим проще.

Я повернулась к нему.

— Вам проще.

Он принял удар.

— Да.

Арден подошел к нам.

— Толпа должна получить ответ.

— От вас, — сказала я.

— Выйду я — они будут требовать вас. Выйдет канцлер — будут требовать его родовой силы. Выйдете вы — могут попытаться прорваться.

— Тогда никто не выходит?

— Тогда слух победит.

Вот и государь.

Всегда расчет.

Правильный, может быть. Но расчет.

Я посмотрела на Драммонта.

Он ждал.

Ему было все равно, что именно мы сделаем. Выйду — толпа увидит меня и потребует дара. Не выйду — страх вырастет. Эйран выйдет — башня потянет его. Государь выйдет — его вынудят обещать “любой ценой”.

Нужен был ход, который не вписывается в его простую схему.

— Выйдет Виверна, — сказала я.

В комнате разом стало шумно.

— Нет, — сказал Эмрис.

— Она не выдержит, — сказала Агата.

— Это опасно, — сказал Арден.

— Интересно, — сказал Тавин.

Виверна смотрела на меня.

Не испуганно.

Внимательно.

— Зачем?

— Потому что Драммонт пустил слух о носительнице. О запасной жене. О том, что город можно спасти, если взять мой дар. Но ты — доказательство, что он собирался использовать не только меня. Если выйду я, они увидят “решение”. Если выйдешь ты, они увидят жертву схемы.

— Они меня знают как вернувшуюся невесту.

— Тем лучше. Ты скажешь, что тебя тоже хотели сделать сосудом для чужого пламени. Не речь. Не обвинение. Просто факт. И покажешь печати.

Виверна посмотрела на свои запястья.

Там под рукавами были следы: тонкие серебристо-черные линии от удерживающих печатей.

— Толпа любит простые ответы, — сказала она.

— Дай им простой вопрос: если сегодня заберут мой дар, завтра чью дочь заберут вместо меня?

Она молчала.

Агата покачала головой.

— Ей нельзя стоять долго.

Марта сказала:

— Посадим.

Все повернулись к ней.

— Что? На балконах есть кресла. Не обязательно умирать стоя ради убедительности.

Виверна вдруг рассмеялась.

Слабо, но по-настоящему.

— Я начинаю понимать, почему вы все еще живы при дворе.

— Я не при дворе. Я при здравом смысле.

Арден смотрел на меня с тем самым выражением, которое мне уже не нравилось: человек оценивает не просьбу, а пользу.

— Это может сработать.

— Поэтому она выйдет только при своих условиях, — сказала я.

Виверна подняла бровь.

— Моих?

— Да. Ты сама скажешь, что готова и что нельзя делать. Не я решаю за тебя.

Она отвела взгляд.

Несколько секунд изучала собственные руки.

— Хорошо. Я выйду. Сидя. Рядом с Агатой. Без Эмриса. Без Сольвейнов за спиной. И если мне станет плохо, меня унесут сразу, а не после красивой последней фразы.