Ненужная запасная жена драконьего канцлера (СИ) - Люцифер Юлий - Страница 52

Тавин уже был у второго.

Агата бросила храмовую печать на мастеров контура. Серебряная сеть легла им под ноги, открытая и законная. Они упали на колени, не в силах двинуться.

Драммонт отступил.

И вдруг улыбнулся.

Плохо.

Он поднял сосуд выше.

— Тогда пусть выбирает кровь.

Я поняла поздно.

Он разбил стекло о край северной чаши.

Пепел Нимеи рассыпался в черное масло.

Северная чаша вспыхнула серым огнем.

Виверна закричала.

Эйран упал на одно колено.

У меня в груди что-то резко оборвалось, будто меня дернули сразу в две стороны: к матери и к северной линии Тальгардов.

А в центре круга серебряные остатки обряда сами сложились в новый приказ.

Не изъять.

Не перенести.

Сжечь лишнее.

Лишним была я.

И Виверна.

И, возможно, все, что еще оставалось от Нимеи.

Пепельное пламя во мне поднялось уже не тонко.

Резко.

До боли.

Но на этот раз я не стала закрывать чужую трещину.

Я встала.

— Нет.

Слово было обычным.

Человеческим.

Не древним.

Не храмовым.

Просто нет.

И пепел послушался не потому, что был живым, а потому что был моим.

ГЛАВА 13. Запасной источник

Пламя не послушалось сразу.

Я сказала “нет”, и на один короткий миг мне самой показалось, что этого должно хватить. Так было бы удобно: произнести правильное слово, поднять руку, и чужой обряд рассыпается, потому что правда сильнее чернил.

В жизни правда часто приходит позже боли.

Северная чаша вспыхнула выше, чем должна была. Серый огонь ударил вверх узким столбом, облизал каменный свод и сорвал оттуда влажную грязь. На нас посыпалась черная крошка. Лисса вскрикнула, Марта рывком оттащила ее к стене, а один из людей Тавина закашлялся так, будто вдохнул золу.

Виверна на каменном столе выгнулась. Печати, удерживавшие ее руки, затрещали не звуком, а резким светом по краям. Ее пальцы скрючились, ногти скребнули по камню.

— Сэйра! — крикнула Агата. — Не гаси чашу!

Я уже тянулась к огню.

Остановилась почти у самого края.

— Почему?

— Там пепел Нимеи. Потушишь резко — он уйдет в контур. Мягко! Нужно отделить масло от пламени!

Мягко.

Конечно.

Когда рядом Виверна кричит без голоса, Эйран стоит на одном колене и пытается не сорваться в драконий жар, Драммонт отступает к боковому ходу, а серебряная пыль на полу собирается в новый приказ: сжечь лишнее.

Мягко.

— Тавин! — рявкнула Агата. — Драммонта!

Тавин бросился к боковому проходу, но Драммонт не побежал. Он дернул за цепочку на стене.

С потолка рухнула железная решетка.

Не магия. Обычная тяжелая решетка, старая, ржавая, с влажными пятнами, но сработала отлично. Тавин успел отскочить, один его стражник — нет. Решетка ударила его по плечу и прижала к полу. Мужчина заорал.

Тавин выругался так, что даже в подземном архиве стало тесно.

— Поднять! Быстро!

Драммонт уже был за решеткой.

— Вы все еще думаете, что я полагаюсь только на печати, госпожа Лиордан? — сказал он.

У него впервые сбилось дыхание. Не от страха. От спешки. Значит, мы все-таки мешали.

Эйран поднялся, опираясь рукой о каменный выступ.

— Орис!

Драммонт остановился на секунду.

— Ваше светлость, вам сейчас лучше беречь силы. Ваш род без подпорок выглядит не так внушительно.

Эйран сделал шаг, но его ударило приступом. Золотой жар прошел по шее, по виску, по руке. Он схватился за стену и сжал зубы до белизны.

Я видела. И старая часть меня дернулась к нему, как собака к знакомому свисту.

Нет.

Не туда.

Виверна.

Чаша.

Пепел матери.

Сначала то, что сейчас убивает.

— Лисса! — крикнула я, не оборачиваясь. — В папке копия по Нимее, лист с переносом остаточного пламени. Найди формулировку, где указан дом Тальгард.

— Сейчас!

Бумаги зашелестели. Лисса кашляла от пыли, но листала. Марта одной рукой помогала стражнику у решетки, другой удерживала сумку с документами от воды, которая текла по полу из треснувшей трубы.

В архиве водных пошлин, как выяснилось, до сих пор было много воды.

Она сочилась по стенам, собиралась в низких местах, текла к обрядовому кругу. Черное масло на полу блестело, смешиваясь с влагой. Серебряные линии из-за этого расплывались. Не разрушались — менялись. Становились хуже. Непредсказуемее.

Агата это заметила.

— Вода тянет масло к северной чаше! Перекройте трубу!

— Чем? — крикнул один из стражников.

Марта оглянулась, схватила с пустой полки старую книгу в кожаном переплете и сунула ему.

— Вот. История пошлин наконец пригодится.

Стражник замялся.

— Это же архивная...

— Затыкай!

Он побежал к трубе.

В другой ситуации я бы рассмеялась.

Сейчас у меня дрожали колени.

Я опустилась перед чашей, стараясь не наступить в круг. Пепельное пламя поднималось в ладони, но как отделить масло от пламени, я не знала. Никто меня этому не учил. Меня учили терпеть, закрывать трещины, отдавать край боли, не задавать лишних вопросов. А вот как спасать украденный остаток дара из черного масла посреди сорванного обряда — нет, такого урока в браке не было.

— Агата!

— Видишь серую кромку? — Она уже стояла у Виверны и ножом срезала верхнюю печать с ее запястья. — Не середину. Кромку. Там пепел еще не смешался.

Я всмотрелась.

Сначала ничего.

Пламя как пламя. Серое, грязное у основания, темное внутри. Потом я заметила: по краю чаши тонкая светлая пыль двигалась отдельно. Ее не сжигало. Ее затягивало.

Как муку в воронку.

Я поднесла ладонь ближе.

Ожог под повязкой дернулся так, что перед глазами поплыли черные точки.

— Не рукой, — сказала Агата. — Дыханием.

— Что?