Ненужная запасная жена драконьего канцлера (СИ) - Люцифер Юлий - Страница 21

Тишина.

Я положила ладонь на спинку кресла, чтобы не было видно, как дрожат пальцы.

— Виверна вернулась. Хорошо. Ей нужна защита. Хорошо. Ее клятву нужно снять, происхождение подтвердить, память восстановить. Никто не спорит. Но если ваш род думает, что для исцеления одной женщины достаточно спокойно стереть другую, вы ошиблись дверью.

Леди Аурика поднялась.

— Как вы смеете говорить о стирании, когда перед вами женщина после плена?

Я повернулась к ней.

— Потому что знаю, как выглядит стирание без цепей.

Виверна вдруг закрыла глаза.

На миг я подумала, что ей стало плохо. Но нет. Она просто слушала.

Эйран стоял рядом со мной. Я не смотрела на него, но чувствовала.

— Сэйра права, — сказал он.

Комната снова замерла.

Эмрис перевел взгляд на канцлера.

— Прошу прощения?

— Сэйра права, — повторил Эйран. — Ваш род имеет право требовать защиты для Виверны. Проверки. Расследования. Участия в снятии клятвы. Но не места моей жены.

Моей жены.

Слова должны были согреть.

Они не согрели. Слишком много холода накопилось между ними и мной. Но я запомнила, что он произнес их вслух. При Сольвейнах.

Эмрис посмотрел на меня так, будто теперь я стала не неудобством, а препятствием.

— Тогда нам придется вынести вопрос в Высший круг.

— Выносите, — сказал Эйран.

Виверна открыла глаза.

— Не надо.

Все повернулись к ней.

Она сидела очень прямо, бледная, с тонкими пальцами на подлокотниках.

— Эмрис, не надо. Я не хочу, чтобы мое возвращение начиналось с борьбы за комнаты и кресла.

Леди Аурика ахнула:

— Дитя...

— Я сказала, не хочу.

Голос у нее был слабым.

Но приказ в нем род Сольвейн услышал.

Эмрис сжал губы.

— Ты устала. Мы поговорим позже.

— Нет. Вы говорите сейчас так, будто я вернулась из плена за чужим браком.

Она посмотрела на меня.

Долго.

Сложно.

— А я вернулась за собой.

Это могла быть правда.

Могла быть очередная красивая фраза.

Я пока не знала.

Эйран сказал:

— На сегодня разговор окончен.

Эмрис поклонился. Резко. Леди Аурика увела Виверну, хотя та не просила поддержки. Когда дверь закрылась, в комнате остались мы с Эйраном.

Опять.

Он посмотрел на меня.

— Ты была права про Сольвейнов.

— Я знаю.

— И про совет.

— Тоже знаю.

Он чуть выдохнул. Почти устало.

— Ты могла бы иногда делать вид, что мне есть что добавить.

— Три года делала.

Это вышло не колко.

Просто правда.

Эйран опустил глаза.

— Я должен был сказать это раньше.

— Да.

— На совете.

— Да.

— При Драммонте.

— Да.

Он поднял взгляд.

— Я скажу.

— Посмотрим.

Я хотела уйти, но он спросил:

— Ты веришь Виверне?

Я остановилась.

Перед глазами всплыло ее лицо в оранжерее. “Я вернулась за собой”. И ночной шепот у моих дверей. “Место, которое вам не подошло”. И запах черной клятвы, тонкий, горький, спрятанный под дорожными травами.

— Частично, — сказала я.

— Что это значит?

— Что ее боль настоящая. И ее расчет тоже.

Он принял это серьезно.

— А клятва?

— Она в ней есть. Но не все, что она говорит, говорит клятва.

— Ты уверена?

— Нет. Поэтому и страшно.

Впервые за долгое время он подошел ближе не как канцлер и не как мужчина, собирающийся приказать.

Просто ближе.

— Сэйра, я не отдам твои комнаты.

Я посмотрела на него.

— Комнаты — не главное.

— Знаю.

— Нет. Пока не знаете. Но, возможно, начали.

Он хотел что-то сказать, но в дверь постучали.

Не служанка.

Не секретарь.

Три коротких удара.

Агата.

Эйран открыл.

Настоятельница вошла с лицом, которое сразу убило все остатки разговора.

— Северная башня снова дрогнула, — сказала она. — И на этот раз не от порчи Тальгардов.

Я уже знала, прежде чем она договорила.

Браслет на руке стал горячим.

— От чего? — спросил Эйран.

Агата посмотрела на меня.

— От попытки открыть помолвочный контур Сольвейн.

В комнате стало холодно.

Не магически.

По-настоящему.

Обычный вечерний холод старого камня, в котором внезапно стало ясно: кто-то не просто возвращал Виверну в дом.

Кто-то проверял, можно ли вернуть ей печать.

А значит, меня уже начали вытеснять не словами.

Делом.

ГЛАВА 5. Решение Высшего круга

Северная башня дрожала так, будто кто-то пытался открыть запертую дверь изнутри.

Не громко. Не с треском, от которого падают камни и бегут стражники. Все было хуже: тихая, ровная, настойчивая дрожь проходила по золотым жилам печати и отдавалась под моим браслетом короткими горячими толчками.

Я стояла в круглой комнате башни, держала правую руку над черным каменным кругом и чувствовала, как старая помолвочная линия Сольвейнов царапает мой брачный контур.

Не как живая воля. Не как голос. Просто чужая магическая запись, которую кто-то снова включил в систему. Печать выполняла то, что ей приказали когда-то: искала Виверну, тянулась к крови Сольвейн, пыталась восстановить незавершенный обряд.

А на ее месте уже три года стояла я.

Поэтому боль шла через меня.

Агата Шаэль стояла слева, у серебряной чаши, и высыпала в огонь темный храмовый порошок. Эйран был напротив, на другой стороне печати. Он впервые вошел сюда не как хозяин башни, а как человек, которому приказали не мешать.

Это приказала я.

И он послушал.

— Не подпускайте свое пламя к северному изгибу, — сказала я, не поднимая головы. — Оно усилит отклик.

— Я могу удержать внешний круг.

— Нет. Ваше пламя связано с обеими линиями. Моей и Виверны. Если вы сейчас войдете в круг, печать начнет выбирать быстрее.

Эйран замолчал.

Еще вчера он бы спросил Агату, права ли я.

Сегодня не спросил.

Маленькое изменение. В другое время я, возможно, оценила бы его как победу. Сейчас было не до побед.

Я медленно вдохнула, пересчитывая трещины в золотой жиле. Одна шла от северного окна к центру. Вторая — тоньше — пересекала старую брачную спираль. Третья только намечалась у края, где три года назад мое пепельное пламя впервые вписали в систему.

— Кто мог запустить помолвочный контур? — спросил Эйран.

Агата ответила сухо:

— Тот, у кого есть доступ к старой записи Сольвейнов, башенным ключам и архивной части вашего брачного договора.

— Драммонт.

— Или его человек.

Я почти усмехнулась.

— В этом доме все самые опасные вещи делает “чей-то человек”. Удобно.

Боль дернулась резче. Я стиснула зубы и наклонилась ближе к печати.

Пепельное пламя поднялось изнутри знакомо и тяжело. Оно не вспыхнуло, не озарило комнату. Только кожа под рукавом стала горячей, а в воздухе появился сухой запах пепла. Я посыпала край трещины порошком из серебряной чаши, провела ладонью над золотой жилой и нашла место, где чужая линия давила сильнее всего.

Там было имя.

Не написанное словами, не произнесенное голосом. Магические печати не нуждались в красивой драме. Имя было закреплено в структуре обряда, как подпись в договоре.

Виверна Сольвейн.

Я впервые почувствовала ее не как женщину, стоявшую у моей двери ночью, не как красивую соперницу за столом, не как боль Эйрана из прошлого. А как запись, оставленную до меня. Законную. Сильную. Не закрытую.

Под ней было мое имя.

Не рядом.

Поверх.

Сэйра Лиордан.

Не Тальгард. Даже печать, оказалось, знала, что мой род был главным, когда речь шла о даре. Фамилия мужа нужна была людям. Магии было достаточно крови.

— Сэйра? — голос Эйрана стал ниже. — Что ты видишь?

— Не вижу. Чувствую.

— Что?

Я не сразу ответила. Нужно было удержать край, не дать старой линии Сольвейн потянуть мое пламя глубже.