Дикая собака - Айзенштайн Фрыц - Страница 19

— Модуль дальней связи работает!

— Ты мне поясни, что такое «дальняя связь», а то что-то я не в курсе.

— Дальняя связь — это связь с аналогичным оборудованием в других пространствах, — доступно изложил мне теорию ВК.

— Так-сь… прекрасно, прэлэстно. Как ей пользоваться?

— Нажать вон ту синенькую кнопочку и посмотреть доступные узлы.

Я насчёт нажать вон-ту кнопочку как-то не очень. А вот другое интересно.

— Это как это ты, Мбонго, увидел синенькую кнопочку?

— У вас имплантирован кристалл прямого доступа. Связь двусторонняя. Ну у меня прямой доступ к твоему слуховому и зрительному аппарату. Я веду дневник экспедиции. Как же, так положено. Не всё, конечно, но ключевые фрагменты записываю.

— И мысли читаешь, значить, без моего ведома?

— Нет, мысли записываю только по прямому указанию. Однако фоновый мониторинг проводится непрерывно. Это неснимаемая директива СБ.

Ага. Отрыжка тоталитаризма. Покушение на свободу мысли и неприкосновенность частной жизни.

— И ключевые слова есть, на которые реагировать? Есть, есть, не отпирайся.

Я не сильно удивился такому раскладу. Имперская СБ не дремлет, но она незнамо где, так что пусть стучит ВК, раз у него директива.

— Так что ты там про синенькую кнопочку говорил? Как она действует?

— Отправляется циркулярный запрос по всем узлам. Кто откликнется, то и доступен.

Нафик, нафик. Как-нибудь в следующий раз. Не хватало ещё, чтобы где-нибудь приняли мой запрос и прислали сюда взвод для проверки. Побудем пока инкогнито. На этом инспекция узла связи закончилась.

Потом нашлись руины точки ПВО, с насквозь проржавевшими зенитными орудиями, я даже смотреть не стал, понятно, что нас пугали только всеми карами небесными, а стрелять-то некому и нечем. Жив оказался только мелкий радиолокатор, антенна которого находилась в радиопрозрачном куполе, а аппаратура в двух вагончиках, наподобие КУНГов[29]. Сам купол тоже на последнем издыхании — пластик выцвел и начал шелушиться. В вагончиках смотреть особо нечего — всё равно центр управления где-нибудь в другом месте. Таким образом, я уже дошёл до верхней, по течению, оконечности острова. Дальше был только обрыв, водные просторы и горизонт. Теперь осталось осмотреть самое интересное. То есть то, что на карте было белым пятном с размытыми контурами, то бишь местный гарнизон.

Я догнал гринго как раз к тому моменту, как они прочистили дорожку к проходной военной части. Ничего нового, я не увидел. Ворота, караулка, замок. Страсть прям какая-то у местного населения к висячим замкам, причём совершенно амбарного вида.

Дальше, в глубине территории — здания вокруг плаца, собственно плац, а дальше не видно. Проросло здесь знатно, даже в десяти шагах ничего не видать. Я остановил процесс рубки древесины и велел пацанам передохнуть, а нескольких отправил собирать в остальные бригады. Они нужны все здесь. Прошли к плацу, осмотрелись. Похоже, в наличии имеем две казармы, штаб и склад. Начали осмотр с казарм, по-быстрому. Мне совсем неохота здесь ночевать, а дело у вечеру.

Казарма — как казарма, двухэтажное каменное здание. Убеждаюсь, что они одинаковы во всей Вселенной, во всех мирах. Выцветшая до нечитаемости наглядная агитация. Что там должно было быть написано? «Боевой листок»? «Империя в опасности»? Наверняка что-нибудь в таком духе. На стене, поверх светло-зелёной, местами облупившейся краски, размашистая надпись: «Мы ещё вернёмся, фхтагн вам в анус» и другие, не менее агрессивные высказывания. Некоторые слова я не знаю, это недочёт со стороны учебного центра. Вторая — такая же. Каптёрки пустые, всё нараспашку, кое-какие двери вообще держатся на честном слове.

В штабе должно быть поинтереснее, но увы. Вывезено всё. Тут базировались две части, отдельный дивизион ПВО/ПРО и рота охраны. Соответственно, два штаба. Один на первом этаже, другой, как можно догадаться, на втором. Пустота. Единственный дисциплинированный здесь был особист, металлическая дверь оказалась заперта. Господа офицеры, судя по всему, бурно отпраздновали убытие в метрополию: кругом пустые бутылки, остатки закуси на пластиковых тарелках. Пыль, окурки и запустение. Зато нашлись почти целые экземпляры уставов! Полный комплект! И из них три самых главных, «Устав гарнизонной и караульной служб», «Дисциплинарный устав» и «Устав внутренней службы». В комплекте с ними обнаружился «Боевой устав войск ПВО/ПРО». Надо освежить в памяти квинтэссенцию военной науки, а то что-то я уже всё призабыл, за исключением слогана «О воин, службою живущий, учи Устав на сон грядущий…» Надо адаптировать это всё к реалиям харкадарской жизни. В частности, хорошо продумать насчёт команд. Певучий, немного растянутый, с большим количеством гласных, харкадарский язык никак не тянул на командный армейский рык. Нет, я ничего не имею против него, но не звучит. Нет, не звучит, однозначно. Больше всего для армии подходит тевтонский язык, но и русский неплох. «Р-р-яйсь! Мир-р-рна! Равнение на! право!» Разве так скажешь на харкадарском? Нивжись. Значит, это будет особый, армейский, диалект харкадарского, оснащённый специфическими русскими выражениями. В общем, есть над чем поработать. Перевести, написать, заставить выучить. Мне, честно говоря, эта армейская тягомотина начала уже надоедать. И ведь нельзя всё бросить, чёрт побери. В смысле, всё бросить к едрене фене и свалить к себе на диван можно. А вот здесь армию бросить нельзя. Приходится пахать, как карле. Талгата пора уже сделать генерал-майором и пусть занимается военным строительством. Как вызубрит хотя бы один устав, так сразу и назначу его военным министром. В смысле, обороны и установления мира во всём мире.

Солдатская столовая меня огорчила. Нет тут ничего, кроме электроплит и помятой поварёшки. И то, судя по тому, что ножки плит были залиты в цементный пол, их не смогли отсюда выдрать. Никаких синтезаторов с бесплатной раздачей пищи нет и в помине, остались только непрокрашенные квадраты бетона и анкерные болты на память. Всё вывезли, аспиды, всё. Квалифицированно солдатики мигрировали, не придерёшься. Хотя, я уверен, наши прапоры под такую дудку и плиты бы вырезали, и тут же, естественно, продали. Но и это не может нарушить течение нашей жизни. Пока не вымыты казармы, парни будут спать в палатках, а готовить на костре. Так что я ещё пару раз поводил рукой слева направо, потом наоборот, выдавая всякие ценные распоряжения, а затем отправился в свой особняк. Скоро вечер, а мне блуждать впотьмах вовсе не улыбается. Глаз можно веткой выколоть или сверзиться в канаву.

Однако бог миловал. Я добрался до своих апартаментов в целости и сохранности, был встречен и обласкан. Потом ванна с ароматическими маслами, ужин при свечах, все дела. Давно я так не расслаблялся, целых две недели, если не больше. Алтаана ночью уже, продала Сандру.

— Знаешь, — говорит, — Сандаара хочет замуж за гринго. Парня себе присмотрела. Но боится. А мальчик симпати-и-и-ичный.

— Она что, дура? — спросил я. — Он же нищий. Они на стипендии сидят, и на всём готовом. А как он кормить семью будет?

— Ну ты же умный, придумай что-нибудь.

И носом трётся, подлизывается, зараза.

— Ладно, я завтра узнаю, что там у него с перспективами. Впрочем, мне-то похрен, не мне с ним жить, а ей. Пусть-ка подумает ещё. А если её на секас тянет со смазливенькими мальчиками, так пусть проваливает и еб… ну, в общем, это самое.

Всё настроение испортила. Я отвернулся носом к стене и сделал вид что захрапел. Это у нас, мужиков, блин, реакция всегда такая, на желание женщины отвалить в сторону. Умом-то понимаем, что так лучше для всех, что ей пора гнездо вить, а сердце ноет и кулаки сжимаются. Блин. Перевернулся, обнял Алтаану. Она-то здесь причём?

С утрища я рычал на всех. К своему же горю, и горю окружающих, не смог сразу сварить кофе. Пострадали все. Морально, конечно, но всё равно. Вот такое гуано. Понимаю, что неправ, а сдержаться не могу. В итоге, не жрамши, не пимши, я накинул на плечи свой рюкзак и отправился куда глаза глядят. В сильнейшем психическом расстройстве.