Выскочка (СИ) - Городчиков Илья - Страница 16

А сколько мы можем изготовить сейчас? Если пользоваться ресторанными мощностями по ночам, с отдельной сменой, то даже этого не хватит, чтобы утолить хотя бы кусочек от снабжения армии. Солдаты точно будут не прочь получить себе в сухой паёк вот такой концентрат, для готовки которого нужен только лишь кипяток. А горяченького в промозглых окопах хочется всегда и каждому.

Но тут в голове у меня мелькнула мысль, что такими темпами можно повторить историю одного персонажа из моей реальности. Сначала поставки армии провианта, потом наберу себе целый штаб уличных крикунов для всяких выступлений государственных и её мысли продвижения, потом бригаду частную найму и захочу поиграть с гранатой где-то на дирижабельном борту…

Согнав наваждение, я посмотрел на сестру:

— Соглашусь, но есть у меня мысль, что женишок твой сильно нам в этом помешать захочет.

— Опять Воробушек договориться хотел? — сестра брезгливо поджала алые губы.

— Он самый. Пришлось подпалить шкурку одному из его охранников.

Екатерину как током пробило. Она замерла, смотря мне прямо в глаза, а потом резко встала и схватила за ладонь, всматриваясь в рисунок. Я сразу почувствовал себя не искушённым жизнью человеком, который купился на предложение цыганки погадать на ручке «за просто так».

— А чего же ты не говорил, балда⁈ — сестра отвесила мне щелбан, щелчком отозвавшийся по мозгу. — В таком возрасте дар открываться не должен! Срочно едем в больницу.

Я не успел ничего ответить, как меня буквально потянули из ресторана, не оставляя даже шанса на сопротивление. Да и стоило ли отнекиваться? Природу магии этого мира я до конца не понимал, а так, может, меня смогут спасти от местной страшной болезни или добавят отнюдь не лишних способностей. В любом случае я буду точно не в минусе.

— В машину, — сказала она.

— Катя, у нас тут…

— В машину.

— Пётр Иванович как раз…

— Миша. Я третий раз повторяться точно не буду.

Я посмотрел на её лицо и понял, что дальнейший спор приведёт либо к новой папке, либо к рукоприкладству уже без канцелярских посредников.

— В больницу? — уточнил я.

— В больницу. Ты вчера обжёг человека голой рукой, ночью сушил бульон пальцами, а теперь делаешь вид, что всё в порядке. Нет, дорогой братец, сегодня тебя посмотрит специалист.

— Очень заботливо.

— Я ещё и злюсь. Не путай.

Дорога оказалась быстрой. Сергей гнал Руссо-Балт увереннее обычного, но не нарушая достоинства дворянского экипажа. Москва за окнами уже проснулась: лавки открывались, трамваи с искрящими установками на крышах звенели на поворотах, над городом медленно ползли дирижабли, а уличные мальчишки разносили свежие газеты, выкрикивая новости так, будто от силы их лёгких зависела судьба Империи.

Больница, к которой мы подъехали, выглядела куда внушительнее той, где я очнулся. Не частная лечебница на несколько палат, а целый комплекс из трёх корпусов, с колоннами у главного входа, широкими окнами и гербом медицинского ведомства над дверями. На вывеске значилось:

Московская Императорская клиническая больница имени святителя Алексия

У входа суетились многочисленные извозчики, санитарные автомобили, сёстры милосердия и люди самого разного состояния здравия и кошелька. И уже рядом можно было почувствовать мощный запах лекарств, идущий от самой больницы.

Сестра уверенно повела меня внутрь.

— Ты здесь ориентируешься слишком хорошо, — заметил я.

— После маменьки трудно не ориентироваться.

Я сразу замолчал.

Внутри нас провели не в общий приёмный покой, а в боковое крыло. Там было тише, чище и как-то напряжённее. На дверях кабинетов висели латунные таблички: «Лекарская магия крови», «Нервные повреждения», «Аурическая диагностика», «Стихийные расстройства». Последнее сильно мне не понравилось, но именно туда меня и повели. Врач же оказался сухим стариком с аккуратной бородкой, круглыми очками и усталыми глазами, в которых усталость застыла навечно.

Доктор медицины и магии Семён Аркадьевич Вельяминов

— Екатерина Алексеевна, — сказал он, поднимаясь. — Рад видеть. Хотя поводы наших встреч обычно не отличаются хорошими причинами.

— Доброе утро, Семён Аркадьевич. Это мой брат, Михаил.

— Наслышан, наслышан. — Доктор посмотрел на меня внимательно. — Расскажите же мне, в чём же причина вашего здесь сегодня появления? Неужели спонтанное проявление магических способностей?

— Они самые, Семён Аркадьевич. Не сообщил мне об этом, наглец этакий. Сказал, что случайно проявились магические способности огненной стихии.

— Восемнадцать лет?

— Да, — ответил я.

— Любопытно. Не невероятно, но любопытно. Обычно родовой дар, если он есть, проявляется куда раньше. Детские вспышки, подростковые срывы, первые управляемые реакции к двенадцати-шестнадцати годам. После восемнадцати пробуждение случается редко.

— Но случается? — спросил я.

— Да. Травма, сильное потрясение, пограничное состояние, иногда лекарское вмешательство. У вас, как я понимаю, было всё сразу. Граната — прекрасный способ напомнить организму, что он смертен.

— Ничего себе терапия.

Доктор хмыкнул:

— Это сложно назвать терапией. Скорее экстремальный способ активации способностей. Ну, и повод написать статью, конечно же.

Екатерина побледнела:

— Семён Аркадьевич…

— Шучу, Екатерина Алексеевна. Почти. Однако обследовать нужно тщательно.

Он позвонил в маленький серебряный колокольчик. В кабинет вошли двое помощников: молодой врач и сестра милосердия с необычной тёмно-синей повязкой на рукаве. По приказу Вельяминова они начали приносить артефакты. И вот тут я понял, что попал не в больницу, а в смесь лаборатории Теслы, кабинета спирита и лавки безумного ювелира.

На стол легли стеклянные шары в латунных кольцах, плоские зеркала с мутной глубиной, кристаллические линзы, серебряные иглы, медные обручи, тонкие цепочки, чаши с водой, каменные пластины с вырезанными знаками и какой-то прибор, подозрительно напоминающий граммофон, только вместо трубы у него торчала спираль из синеватого металла.

— Екатерина Алексеевна, вам лучше выйти, — сказал доктор.

— Я останусь.

— Нет. Часть приборов реагирует на эмоциональные связи и посторонние ауры. Кроме того, молодой человек может вспыхнуть. В прямом смысле.

— Тогда я буду за дверью, — заявила девушка.

— Постараюсь не сгореть.

— Постарайся очень хорошо.

Когда дверь закрылась, доктор повернулся ко мне:

— Раздевайтесь до рубашки и садитесь в кресло. Не бойтесь. Если станет больно — скажете. Если станет очень больно — скажете громче.

— Обнадёживает.

Проверка началась спокойно. Мне на запястья надели тонкие серебряные браслеты, к вискам приложили прохладные пластины. Шар передо мной мутно засветился, внутри него закружились красные искры, похожие на рыбок в аквариуме.

Потом стало менее спокойно. Медный обруч над головой вдруг завибрировал и издал тонкий свист. Зеркало на стене вспыхнуло оранжевым отблеском. Один из кристаллов на столе треснул сухим щелчком, отчего помощник ойкнул и получил от доктора испепеляющий взгляд, заставивший его мгновенно вернуться в рабочее состояние.

— Дышите ровно, — приказал Вельяминов.

— Я и так ровно.

— Врёте. Дышите ровнее.

Следующий прибор заставил воздух вокруг ладоней дрожать. Из моих пальцев посыпались искры — сначала редкие, потом целой россыпью. Они не жгли, но выглядели так, будто я держу в руках бенгальский огонь без палочки.

Доктор оживился:

— Огонь подтверждён. Основная стихия огневая. Есть слабый отклик воздуха… нет, возможно, это вторичная проводимость. Вода глухая. Земля почти не отвечает.

— Это плохо?

— Это обычно. Полных универсалов любят в романах и родословных легендах. В жизни маг чаще всего дружит с одной стихией, терпит вторую и оскорбляет остальные самим фактом существования. Не представляете, сколько мне пришлось вылечить юношей, которые решили провести дуэль ради глупого желания проверить, чья же магия всё же лучше и сильнее. И ведь сколько лет они пытаются это выяснить, но к единому решению так и не пришли.