Английский детектив. Лучшее за 200 лет - Диккенс Чарльз - Страница 14

Однажды утром, спустя два года, мне тогда было четыре, слуги сказали, что у меня появится новая мама. Я как сейчас вижу ее такой, какой она впервые вошла в дом: высокая, стройная, прямая, с вытянутым остроносым лицом, на котором застыло кроткое выражение, и нежным голосом. Это была мисс Маркс, раньше она играла на органе в церкви и почти никакого дохода не имела. Ханна сказала: ей верных лет тридцать пять – она разговаривала с Элизой, одевая меня, – и они обе согласились, что новая хозяйка вскоре превратится в мегеру, а хозяин мог выбрать кого и получше. Я сообразил, что они имеют в виду отца, и спросил: почему он мог найти лучше? Тогда они встряхнули меня, сказав, что совершенно не имели в виду моего отца, а говорили о старом кузнеце за углом. Ханна зачесала мне щеткой волосы не в ту сторону, а Элиза ушла осмотреть спальню. Детей легко настроить против кого-то, и они настроили меня против новой матери. Оглядываясь назад, с высоты прожитых лет, я понимаю, что хотя она и была бедна, все же оставалась хорошей, доброй женщиной и леди до кончиков ногтей.

Отец умер в том же году. А в конце следующего миссис Ладлоу, моя мачеха, вышла замуж за сквайра Тодхетли и мы переехали в поместье Дайк: она, я и моя няня Ханна. Двор на много лет вперед был сдан в аренду Стерлингам.

Юному Джо все эти перемены не пришлись по душе. Он был старше меня, еще легче поддавался внушению, и его серьезно настроили против миссис Тодхетли. Отец постоянно баловал Джо, как и вся прислуга, поэтому нечего было и надеяться, что он одобрит это вторжение. Миссис Тодхетли навела порядок в богатом хозяйстве, которым прежде управляли слуги. И они, и юный Джо одинаково были возмущены этим, не желая замечать, что все стало куда более удобным, чем раньше, и к тому же расходы уменьшились вдвое.

Потом в поместье появились двое младенцев: сначала Хью, затем Лина. Мы с Джо пошли в школу. По сравнению со мной он был здоровенным, как дом; высокий, сильный, темноволосый, с отличными манерами и властным характером. Я же был белокурым, робким, застенчивым и во всем всегда ему уступал. Он представлял собой личность выдающегося ума и обладал полной властью надо мной. В школе мальчишки сразу, в первый же день, сократили его фамилию с Тодхетли до Тода. Я подхватил эту привычку и с тех пор никогда не называл его иначе.

Так шли годы. Мы с Тодом вгрызались в гранит школьной науки, Хью и Лина выросли в очаровательных малышей. Во время каникул между Тодом и мачехой разгоралась настоящая война. Но, по крайней мере, война эта велась тихо. Миссис Тодхетли всегда была добра к нему, никогда не придиралась, а Тод постоянно спорил с ней, как правило, в саркастически холодной манере.

Мы непрерывно подначивали детей на шалости, и миссис Тодхетли была очень этим недовольна. Вернее, подначивал Тод, а я просто во всем следовал за ним. «Мы же не можем допустить, чтобы Хью вырос маменькиным сынком, верно, Джонни, – говорил он мне. – А так и выйдет, если оставить его под маминым крылышком». Так что вещи Хью находили свою погибель в руках Тода, да и самому Хью приходилось несладко. Ханна, служившая теперь няней Хью и Лины, кричала и бранилась по этому поводу: они с Тодом всегда были на ножах, а миссис Тодхетли со слезами умоляла его быть осторожнее с малышом. Тода при этом, казалось, поражала глухота, и он уходил вместе с Хью прямо у них на глазах. На самом деле он любил детей и защищал бы их, даже рискуя собственной жизнью.

Сквайр разводил и выезжал прекрасных лошадей. Миссис Тодхетли завела легкий открытый экипаж, в который запрягала спокойную ослицу: так безопаснее для детей, говорила она. Тод приходил в бешенство всякий раз, как видел этот экипаж.

Но не всегда случалось так, что Тод оставался безнаказанным и подстрекал детей к непослушанию без всяких последствий. В один прекрасный день он совершил нечто, в чем потом глубоко раскаивался и казнил себя.

Это произошло, когда мы находились дома, на летних каникулах. Как раз прошла пора сенокоса, и голые поля, словно опаленные, сияли белизной в лучах солнца. Мы с Тодом были на треугольном лугу рядом с хозяйственным двором. Тод делал сеть для летучих мышей из марли и двух палок. Накануне юный Джейкобсон показал нам такую сеть, сплетенную им самим, и летучую мышь, которая в нее попалась, в результате Тод решил, что тоже сможет ловить мышей. Но он не очень-то ловко управлялся с сетью и каким-то образом проткнул ее угол заостренным концом палки.

– Не думаю, что марля достаточно прочная, Тод.

– Боюсь, ты прав, Джонни. Подержи-ка. Я пойду в дом, посмотрю, не найдется ли чего получше. У Ханны должно быть что-нибудь.

Он побежал мимо стога, перепрыгнул через небольшую калитку, ведущую во двор, – высокий, сильный парень, который мог бы перепрыгнуть и реку Эйвон. Через несколько минут я вновь услышал его голос и пошел навстречу. Тод возвращался из дома вместе с Линой.

– Тод, ты достал марлю?

– Ни кусочка, старая ведьма и смотреть не стала, сказала, что у нее нет времени. Она у меня попляшет. Пойдем, Лина.

«Старой ведьмой» он называл Ханну. Как я и говорил, они с Тодом были на ножах. Ханна постоянно жаловалась на его дурной характер, а Тод в лицо говорил ей гадости. Зайдя в дом, чтобы спросить про марлю, он застал ее одевающей Хью и Лину для прогулки, и Ханна просто выставила его из детской, велев не беспокоить ее своей марлей и дурацкими просьбами. Лина побежала за Тодом – она любила его больше, чем всех нас вместе взятых. На ней было голубое шелковое платье, белая шляпка с венком из ромашек, ажурные чулки на маленьких чудесных ножках. Судя по всему, ее хотели взять с собой на праздник.

– Что ты собрался с ней делать, Тод?

– Я собираюсь спрятать ее, – решительно ответил он. – Стой где стоишь, Джонни.

Лина наслаждалась этим бунтом. Через минуту или две Тод вернулся один. Оставив ее между двумя стогами на треугольном лугу, он велел ей не выходить оттуда. Затем Тод пошел к дому, а я задержался в сарае, разговаривая с Маком, который стучал молотком по железным частям тележных колес. Вскоре появилась Ханна. Женщина была нарядно одета, так же как и Хью.

– Мисс Лина!

Нет ответа. Ханна позвала снова, а потом обошла двор, ища девочку.

– Мастер Джонни, вы не видели малышку?

– Какую малышку? – Я не собирался портить затею Тода и рассказывать ей правду.

– Мисс Лину. Она куда-то запропастилась, а хозяйка ждет ее в выездном экипаже.

– Я ее только что видел с мастером Джозефом, – сказал Мак, прекратив стучать молотком.

– Где? – спросила Ханна.

– Да здесь, туда вон пошла.

Он указал на изгородь и калитку, отделявшие треугольный луг от двора. Ханна побежала в том направлении и остановилась, оглядываясь. Стоги были в двух шагах, но Лина сидела тихо. Ханна снова позвала, окинув взглядом пустое поле.

– Малышки здесь нет. Куда могло подеваться это несносное создание?

Няня пошла, как в старой загадке, в дом, по дому и из дома. Я веселился, глядя на нее. Миссис Тодхетли и Хью терпеливо сидели в открытом экипаже перед главным входом, гадая, что так задержало Ханну. Тод, игравший с ушами смирной ослицы, посмеивался про себя, любезно разговаривая с мачехой. Я обошел дом. Сквайр уехал верхом в Ившем, карлик Джайлс, несмотря на свои тридцать пять лет, изящнейший маленький грум, сидел у него за спиной.

– Я нигде не могу найти мисс Лину! – воскликнула Ханна, выходя из дома.

– Не можете найти Лину! – эхом откликнулась миссис Тодхетли. – Что это значит, Ханна? Вы ее не одевали?

– Я одела ее первой, мэм, прежде чем мастера Хью, и она выбежала из детской. Ума не приложу, куда она подевалась. Я все обыскала.

– Но, Ханна, мы должны немедля найти ее, ведь я уже опаздываю.

Они направлялись во Двор, на детскую вечеринку у Стерлингов. Миссис Тодхетли вышла из экипажа и присоединилась к поискам.

– Я лучше приведу ее, Тод, – прошептал я.

Он согласно кивнул. Тод не был злопамятным и, полагаю, решил, что с Ханны довольно поисков на сегодня. Я побежал через двор к стогам и позвал Лину: