Наследник пепельного клана (СИ) - Любимов Андрей - Страница 27

Главное — закрепить право, не срывая расчёт.

Клим о сделке не знает.

Подписал просто:

А. П.

Положил лист на стол так, чтобы его можно было «случайно» заметить при уборке. Потом позвал младшего академического слугу и попросил принести горячей воды.

Слуга ушёл. Через три минуты в коридоре снова раздался мягкий шорох.

На этот раз Алексей не выходил к двери.

Просто сидел и ждал.

Когда Вера вернулась из служебной канцелярии, записки на столе уже не было.

Она остановилась.

— Вы всё-таки это сделали.

— Да.

— А если утечка не через Егора?

— Тогда лишний раз поработаем на чужую паранойю. Тоже полезно.

— А если через него — Ратские будут уверены, что вы хотите мягко войти в палату и не взрывать расчёт.

— Именно.

Вера медленно кивнула.

— Тогда нам нужно прийти раньше. И не мягко.

— Да.

Она подошла к столу и вынула из папки чистый формуляр встречной подачи.

— Это будет очень неприятный день, — сказала она.

— Для меня?

— Нет. И именно поэтому он может получиться хорошим.

Расчётная палата губернской столицы не любила скандалы.

Все здания, где считают деньги под государственным гербом, вообще любят только две вещи: порядок и память о собственной невиновности. Всё остальное там терпят как погодное условие.

Белый камень, узкие окна, бронзовые таблички, дежурные в серых мундирах, холодные лестницы, голоса, приглушённые не уважением, а инстинктом не привлекать лишние уши. В таком месте громкий человек уже заранее виноват.

Алексей вошёл туда за двадцать минут до заявленного девятого часа.

В длинном тёмном пальто, с живой линией, с копиями, с Верой, с Гринёвым и со служебной расчётной печатью Пепельных в футляре. Без шума. Без свиты. Но уже этого было достаточно, чтобы на нижнем этаже два регистратора одновременно сбились с дыхания.

— Чем можем служить? — спросил старший чиновник у стойки, не скрывая осторожности.

— Срочным встречным заявлением по пакету попечительского обеспечения «П-12/Южный резерв», — ответил Алексей. — На основании живой линии дома Пепельных, отсутствия расчётного подтверждения служебного круга и наличия спора по сопряжённой инфраструктуре губернского значения.

Чиновник моргнул.

Второй уже протянул руку к внутреннему звонку.

— Документы, — сказал первый.

Вера подала пакет.

Гринёв — маленький, сухой, мрачно аккуратный — достал служебную печать так, будто всю жизнь только и ждал этого движения. Серебряный знак лёг на чёрную подкладку, и лицо чиновника стало значительно старше.

— Это подлинник? — спросил он.

— Хотите проверить? — сухо сказал Гринёв. — Только потом не удивляйтесь, что у вас в протоколе появится ещё один очень неудобный день.

Пока чиновники читали, Алексей смотрел не на них.

На лестницу.

И дождался.

Дмитрий Ратский вошёл в палату не как человек, который спешит. Как человек, уверенный, что помещение уже работает в его ритме. Тёмный плащ, ровные шаги, короткий кивок дежурному, за ним — двое людей дома и секретарь с папкой. Через несколько секунд появился и сам Игорь Ратский.

Они заметили Алексея почти одновременно.

В движении Дмитрия появилась едва уловимая пауза. У князя — нет. Только взгляд сделался тоньше.

— Какой занятный выбор утра, — произнёс Дмитрий, подходя ближе. — Я уже начинаю думать, что вы слишком привязались к нашему расписанию.

— А я начинаю думать, что вы слишком привязались к моим мёртвым активам.

Князь Ратский остановился в нескольких шагах.

— Господин Пепельный. Неожиданно бодро для человека, которого Академия, как я слышал, решила любезно принять под наблюдение.

— Удивительно, как много вы слышите о моей жизни, князь.

— Ваши дела всё ещё касаются и моего дома.

— Всё меньше.

На стойке между ними чиновники продолжали читать. Слишком долго. Слишком внимательно для обычной бумаги.

Игорь Ратский заметил это первым.

— Что за заявление? — спросил он тоном человека, который не обязан спрашивать.

— Срочное, — ответил Алексей.

— Не люблю это слово в расчётной палате.

— Тогда не стоило приводить сюда мой южный резерв.

Дмитрий чуть повернул голову к отцу.

Вот теперь понял.

Не весь объём. Но достаточно.

— Вы пришли не торговаться, — сказал он.

— Конечно нет.

— Тогда что?

Алексей посмотрел на него спокойно.

— Кусаться.

Чиновник у стойки, наконец, поднял голову.

— Господин Пепельный, — сказал он уже совсем другим голосом. — Вы заявляете, что пакет «П-12/Южный резерв», включённый в текущее попечительское обеспечение дома Ратских, не может быть использован для расчёта без подтверждения вашей живой линии и служебной расчётной печати дома Пепельных?

— Да.

— И прилагаете подтверждение линии, копию спорного обязательства по сопряжённой инфраструктуре, а также свидетельство о сохранности служебного инструмента заверения?

— Да.

— И просите приостановить любой расчёт до внутренней проверки?

— Да.

Чиновник перевёл взгляд на Игоря Ратского.

— Князь, в таком случае палата обязана…

— Не обязана, — мягко сказал Ратский. — Она обязана сначала проверить, не является ли это попыткой сорвать законное попечительское действие в рамках ещё не завершённого спора.

— Именно поэтому мы и приложили вот это, — сказала Вера.

Она положила на стойку ведомость «материального остатка».

Секретарь Ратских дёрнулся первым. Слишком заметно. У Дмитрия улыбка не исчезла, но стала жестче. Игорь посмотрел на ведомость один раз — и этого хватило, чтобы в его лице на секунду мелькнуло настоящее раздражение.

Чиновник взял лист.

Глаза его побежали по строчкам.

— Что это? — спросил он.

— Послепожарное перераспределение имущества служебного круга Пепельных через прокладочную контору, — ответил Алексей. — Предметы, модули и резервные материалы, которые впоследствии легли в дочернюю ремонтную мастерскую Ратских. Я не обвиняю никого в преступлении прямо здесь. Я лишь дружески напоминаю палате и торговому дому Кернова, что брать в залог спорный пакет на таком фоне — это приглашать проверку в самый неудобный момент.

И словно по заказу, с верхней лестницы спустился представитель Кернова — грузный мужчина в дорогом сером пальто, с гладким бритым лицом и привычкой смотреть на людей как на степени риска.

Он успел услышать только последние слова.

— Какая ещё проверка? — спросил он резко.

Все повернулись к нему.

Вот теперь день окончательно стал хорошим.

— Господин Лев Кернов, — вежливо сказал Алексей. — Рад, что вы уже здесь. Я бы крайне не хотел, чтобы столь уважаемый торговый дом вошёл в расчёт, опирающийся на пакет, чья законность сейчас поставлена под внутренний спор живой линией держателя.

— Это бред, — сказал Дмитрий Ратский спокойно. — Пепельный играет на шуме, потому что у него нет ресурса на реальное разбирательство.

— Возможно, — ответил Алексей. — Но палата уже не сможет этого не заметить. А вы, господин Кернов, наверняка любите сделки, после которых ночью спят лучше бухгалтеры, а не адвокаты.

Кернов взял ведомость сам.

Читал быстро. Очень быстро.

Люди его круга умеют считать угрозы в движении глаз.

— Князь Ратский, — произнёс он спустя несколько секунд. — Мне хотелось бы услышать, почему в пакете обеспечения фигурирует служебный резерв спорного дома без отражённого встречного подтверждения.

— Потому что встречного подтверждения на тот момент не существовало, — ответил Игорь Ратский. — Линия считалась практически пресечённой, полномочия — под попечительством.

— «На тот момент» — красивые слова, — сказал Алексей. — Но, к сожалению, мы живём в этом моменте уже не одни.

Гринёв шагнул вперёд впервые за всё время.

— Павел Степанович Гринёв, главный расчётный смотритель дома Пепельных в прошлой редакции служебного круга, — произнёс он сухо. — Подтверждаю: пакет «П-12» без живой линии и без служебной расчётной печати неотчуждаем в полной форме. И если палата сейчас закроет глаза, ей потом придётся очень подробно объяснять, почему она приняла в оборот спорное обеспечение после появления держателя.