Дипломатическая академия (СИ) - Урусов Алексей - Страница 7

Ловко орудуя портняжным метром и перелистывая вместе со мной альбомы с тканями, Кравцов продолжал комментировать: — Студенческая форма Дипакадемии благоразумно следует за образцами, утверждёнными для дипломатических работников МИДа, но в ней допустимы различные возрастные вольности, прежде всего в галстуках. Для особо торжественных случаев предусматривается черный двубортный пиджак с золотым шитьём, чёрные же брюки и чёрная фуражка. Рубашка белая, а галстук разрешается любой. Белые перчатки желательны, но не обязательны. Далее — одежда для «обычных» занятий в академии, для посещения мероприятий, клубные варианты и молодёжные… Пальто и полупальто, шляпы, кепки, кашне, шапки, перчатки.

Выхожу и думаю: — Оказывается, для лицея ещё и не много мне шили. Наверное, в Москве надо одну комнату под гардеробную выделить, в простые шкафы это всё не распихать. А одну комнату — под оружие, многовато его набирается. И книг много, для них стеллажи какие-нибудь купить или шкафы.

Через три дня, когда я прибыл к братьям Кравцовым в надежде забрать форму, оказалось, что мне была всего лишь назначена очередная примерка. Ещё одна — через два дня и следующая — через три. Парадный костюм я получил через две недели после заказа, и решил немного подшутить над Кравцовым: — Господь сотворил небо и землю, и всё на ней за шесть дней. Вы костюм делали две недели, — улыбаюсь ему с мягким поклоном, чтобы он понял, что это беззлобная шутка.

— Молодой-таки человек, — отвечает он мне серьёзно, покачивая головой. — Ви посмотрите на этот мир и посмотрите-таки на этот мундир[4]. И все вопросы отпадут сами собой, как осенью листья на осине. Куда годится этот мир? Найдётся ли хоть один человек, который им доволен? А пошитый мной мундир — годный и в пир, и в мир, и в добрые люди. Я дам Вам-таки костюм и лист бумаги — чтобы Ви осмотрели моё произведение и составили список замечаний. А если хотите, может пригласить портных для консультации, я знаю парочку, которые консультируют за недорого. Но уверен, лист останется белоснежным — вон он-таки в папочке на подоконнике лежит; десять лет уже на этом месте: ни один клиент не смог на нём ничего написать!

Глава 4

Россия. Юго-западная зона локального пограничного конфликта.

Отделение гвардии младшего сержанта Эдуарда Полуэктина в полутьме осторожно двигалось по узкой низине, расположенной между двумя горными хребтами. Уже начинало светать, на фоне светлеющего неба стала видна изломанная линия горной гряды и Эдуард прикинул, что через километр-два, а может и пораньше, нужно будет выбрать местечко поукромнее, чтобы остановиться на днёвку.

Неожиданно впереди вспыхнул неяркий свет, и вслед за этим осветительная ракета взвилась в небо. Сразу же раздалась стрельба. Ракета ещё не погасла, когда небо осветила вторая, а за ней — ещё одна.

— Вперёд, пригнувшись, зигзагами к камням! — до ближайшей россыпи было порядка ста метров и Полуэктин порадовался, что эти метры отделение преодолело без потерь.

Пули продолжали клацать о камни, выбивая пыль и мелкие осколки. Отделение прижалось к земле, благо довольно крупных валунов поблизости было много и спрятаться за ними проблем не представляло. Проблема была в другом — отделение Полуэктина только что прошло через небольшое возвышение и стрельбу по ним открыли, когда они преодолели больше половины «голого» участка. Видимо, здесь у румын была оборудована засада, а на открытом участке с двух сторон ущелья установлены лазерные пеленгаторы.

— Да, ситуёвина, — с горечью подумал сержант. — Вперёд рваться бесполезно: штурмовать бугор и врагов, сидящих где-то за камнями — это глупость. Наверняка из засады уже сообщили о бое и запросили подкрепление и беспилотники. Через полчаса окончательно рассветёт и тогда останется только одно — сражаться до конца. И назад не сдашь — двести метров по голому пространству под огнём мало кто успеет пробежать: отделение окажется как на ладони. Справа и слева — щебёночные склоны. Идеальное место для засады румыны выбрали. Перебьют пацанов, как куропаток…

— Беспилотник в небе! — подал голос наблюдающий.

— Сбиваем. По готовности — огонь! — отозвался Полуэктин. Про себя он рассуждал: — До наших позиций километров пять, и даже если сейчас выйти по радиосвязи, не факт, что наши коптеры прилетят быстрее румынских. Действовать надо быстро и прямо сейчас.

Времени раздумывать не было. В бинокль он ещё раз, осторожно выглянув из-за камня, оглядел поле предстоящего боя. Точнее, если бой будет — то это станет расстрелом его отделения.

Сбитый вражеский квадрокоптер упал на склоне. Полуэктин облегчённо выдохнул — хотя бы «шпиона» устранили. Он ещё раз глянул на место падения «квадрика», усыпанное крупными камнями. Его взгляд заскользил по склону, и радостная мысль пронзила его: — Вот оно! Камни!

— Сашка, Максим, Игорь! Видите камень с белым боком на «пол одиннадцатого»? За которым деревце кривое? Выше камня полоса грунта и свежий след на ней, значит он скользил по склону, и сидит не плотно. Объединитесь, как я учил, и начинайте развеивать щебёнку и песок перед ним. Приступайте!

Убедившись, что трое «воздушников» начали раздувать склон, младший сержант продолжил командовать: — Вадим, Сашка-два, Серёга, ко мне!

Когда «земляные» короткими перебежками и ползком собрались за «штабным» камнем, он объединил их, и они стали медленно давить на камень, стараясь его раскачать.

— Есть, есть немного, шевелится, — радостно сообщил Полуэктин подчинённым.

— Продолжайте раскачивать, я сейчас его шипом постараюсь подтолкнуть, — Эдуард сформировал из грунта и щебёнки шип, но сдвинуть валун не смог.

— Воздушники, действуйте по-другому. Мы раскачиваем, а вы перенесите усилия выше камня и сыпьте щебёнку под него! — подал он новую команду. Сам он, помимо раскачки, тоже начал сдвигать небольшие камни, стараясь затолкать их сверху под валун.

— Есть, есть, сдвинулся. Продолжаем! Качаем и сыплем! — прокричал Полуэктин и в тот же момент валун сорвался вниз, по пути цепляя и увлекая вниз камни поменьше и даже большого размера. Склон был крутым, так что камни, бодро покатились, подключая к этому увлекательному процессу всё, что покоилось на склоне.

— Приготовиться к стрельбе! Распределить сектора! — сквозь нарастающий шум лавины прокричал младший сержант. Солдаты похватали автоматы и стали занимать позиции.

Вовремя! Клацая и гремя, как каменная собака, лавина накрыла часть вражеской засады, и те из румын, кто попал под камнепад, выскакивали из укрытий и по ним, мечущимся среди прыгающих камней, отделение Полуэктина открыло огонь.

— «Огневики» и «воздушники», прекратить стрельбу! Зажигайте кусты и траву перед нашими позициями и разгоняйте огонь, — Полуэктин за время командования отделением убедился, что «огневики» у него слабоваты, но поджечь траву поблизости смогут.

Как только огонь стал расползаться и весело затрещал по сухой траве и кустам, уже не нуждаясь в магической поддержке, Полуэктин подал команду: — Отступаем в обратном порядке. Арьергард в готовности отстреливаться! Бегом, марш!

Самые опасные двести метров открытого пространства отделение преодолело на одном дыхании. Стрельбы по ним не было — между нашими солдатами и вражеской засадой поднимался столб пыли, смешивавшийся с дымом от горящих кустов…

Трасса Владимир — Москва.

Переезд из Владимира в Москву прошёл в авральном режиме. Точнее — как ни собирайся, аврала не миновать. Но затягивать было нельзя — приближался «Бал чемпионов», мне на нём нужно быть, да и начало учебного года на за горами. Мой «Москвич» уверенно вырулил на трассу и взял курс на Москву. Можно считать, что эти полторы недели подвели итог под моим прошлым — впереди новый этап в жизни.

Сидя в автомобиле, вспомнил, как переехав из монастырского приюта к Перловым, впервые назвал их жилище своим «домом». И тут же подумалось — ведь и монастырский приют был мне домом, где меня любили. Всё детство я мечтал о доме и семье, но разве сестра Татьяна не была мне за мать? А Анатолий Дмитриевич? Он ведь относился ко мне как к сыну и занимался моим воспитанием все годы, пока я жил в монастыре — хотя мне и казалось тогда, что мои тренировки с оружием и его рассказы про жизнь и исторические события — это всё следствие моих собственных желаний заниматься военным делом. И в этот системе координат разве не была настоятельница-игуменья Юлиана мне за любящую и заботливую бабушку? А отец Игнатий — не только мой духовник и учитель языков, но и мудрый дедушка?