Следы на воде (СИ) - Суржиков Роман Евгеньевич - Страница 32

Она увядала. Лепестки желтели и опадали, порождая сходство с пожухлой осенней листвою. А по стеблю хризантемы вилась виноградная лоза. Тонкая, но очень цепкая, лоза стискивала стебель, вдавливалась, вспарывая зеленую кожицу…

Больше ничего Альваро не смог разглядеть: мешал белый туман в Колодце, фонарь не полностью пробивал его. Но увиденного хватило, чтобы грудь сдавила горькая тоска. Да Силва отпрянул от шахты – и на миг встретился глазами с доньей. Она часто моргала, пытаясь не заплакать.

- Ну, насмотрелись? – бросил дон Карлос, так и не подойдя к Колодцу.

- Что там такое?.. – шепотом спросил Фернан.

- Бездна… - сказал корсар и погодя добавил: - …его знает.

Донья Изабель попросилась:

- Мне нездоровится. Прилягу…

- Ступай, пташка, - в голосе Карлоса мелькнуло раздражение.

Она ушла, а он вскричал:

- Все на верхнюю палубу! Откроем еще бочонок, будем пить и веселиться!

- Да, каналья! – подхватил Альваро. – Пить и плясать, всем чертям на зло!

Толпою они ринулись на свет, и с каждой ступенькой в памяти Альваро таяла картина, увиденная на дне Колодца.

Зорге ум дихь

- Я здесь не надолго, - говорил себе Рэд.

Просыпался продрогший, мышцы аж деревянные от холода. Выкарабкивался из забытья, садился на нарах, разминал руки и ноги, хрустел суставами. Надевал сапоги и телогрейку, выходил на улицу умыться и опорожниться. От морозной свежести просыпался кашель и не унимался, пока Рэд не выпивал горячей воды. Кашляя, приходил назад в землянку.

Один из камней готовил на печурке завтрак. Они чередовались посменно, лишь бригадир и Рэд не участвовали в дежурстве. Бригадир – от важности, а Рэду не доверяли. Завтраком была рыбная похлебка либо каша с хрящами и смальцем – смотря, что выдали накануне. Терпимая жратва… была бы, если б ее делили поровну. Но здоровяк-бригадир брал себе гораздо больше, а другие камни еще подбрасывали в его миску лакомых кусочков и с умилением глядели, как он работал челюстями. Завтрак запивали хвойным отваром. За «чаепитием» камни болтали меж собою, Рэд не понимал ни слова. Впрочем, никто к нему и не обращался.

Затем бригадир, отвалившись от стола, хлопал в ладоши, и камни принимались его одевать. Он спал у печки и единственный мог позволить себе раздеться на ночь. Теперь подчиненные помогали ему надеть штаны, валенки, телогрейку, шапку. Бригадир поглаживал по затылку того, кто услужил лучше других.

Звучал сигнал, и бригада выходила на работу.

- Я тут не задержусь, - говорил себе Рэд, спрыгивая в земляную яму.

Мерзлый грунт по твердости не сильно уступал кирпичу. Рэд долго долбил его киркой, прежде чем взяться за лопату. Еще хуже было с корнями. Поляну просто вырубили среди леса, но никто не потрудился выкорчевать пни. Твердющие корни попадались через каждый фут. Каждый – раскопай, расчисти, разруби в нескольких местах. А яма узка, размахнуться негде. И копать, и рубить изволь с малого замаха, частыми резкими движениями, от которых устаешь, как ломовой конь.

Рэд часто прерывался, чтобы откашляться, отхрипеться, выплюнуть мокроту. Морозный воздух терзал больные легкие. Работа согревала мышцы, но горло все равно стыло от каждого вдоха.

Беспрерывно мучил голод. Казалось, в кишках поселился змей, который жрет их изнутри. Утренней и вечерней порции пищи хватало, чтобы змей задремал ровно на час. Потом он просыпался и начинал грызть внутренности Рэда. Бригадир, паскудная сволочь, присваивал чуть не половину всей жратвы. В первый день каталиец не отдал сапоги и намял бока рабам. Бригадир отыгрывался тем, что кормил его хуже остальных.

Три качества Рэд не любил в людях… Нет, плохо сказано. По правде, очень многое в людях злило Рэда. Он не терпел, когда лезут в бутылку, когда ленятся думать, когда хвастают на пустом месте, когда орут громко, а смысла вкладывают мало. Его раздражали именно те проявления человеческой натуры, которые встречаются на каждом шагу. Потому гневаться Рэду доводилось часто. Товарищи говорили: “Сложней поджечь порох, чем разозлить тебя”.

Но три черты Рэд ненавидел пуще остальных: подлость, тупость и ничтожность. Все три воплощали его нынешние соседи по землянке. Если представить себе крепкую команду, сплоченную трудными условиями, - то бригадир с четверкой камней являли прямую противоположность.

Четверо камней с утра до ночи пахали, как волы. Рэд не знал, что именно они делали, но их труд был тяжелее, чем его. Вечерами он возвращался уставшим, они – едва доползали до землянки. На их телах возникали странные и пугающие травмы. У одного были изломаны ногти и до мяса ободраны пальцы, будто целыми днями он царапал стену. Другой – кажется, его звали Шульцем – вечерами со стоном стаскивал обувь и грел у печурки синие отмороженные ступни. Видимо, он работал в штольне, затопленной холодной водой. Третий раб к вечеру терял голос, едва мог просипеть пару слов. Горло у него опухало, губы трескались и кровоточили. Выпив пинту теплой воды, он возвращал способность говорить, и первым, что слетало с языка, становилась молитва. У четвертого камня была густая окладистая бородища. В ней зияли плеши и прорехи, будто каждый день из нее выдирали клок волос. Все четверо смотрели на каталийца с черной завистью. Какими бы ни были прочие виды работ на этой каторге, копать колодец – самая легкая участь.

Но, несмотря на все мучения, никто из камней даже не думал сбежать. Рэд видел это по их взглядам на лес – совершенно равнодушным, без попытки высмотреть дорогу. Рэд слышал это по их разговорам – пустым, монотонным, лишенным малейшей искры. День за днем они трудились в нелюдских условиях – но не питали ни гнева, ни надежды. Им будто в голову не приходила мысль: что-либо изменить в своей судьбе.

Да, Рэд пока тоже не сбежал. Но он был одиноким новичком, не знал ни языка, ни местности, а еще питал надежду на обещание фишмайстера. Камням никто ничего не обещал, они знали места, как свои пять пальцев, и в любую ночь могли сговориться. Но – ни единой попытки!

Еще и другое поражало в них: полное равнодушие друг к другу. Когда один из камней жаловался на свои страдания, остальные не выражали сочувствия и не пробовали помочь. Рассматривали пальцы без ногтей или отмороженные ступни, кивали и говорили что-то рассудительно спокойное, вроде: “Ну да, такая жизнь...” Бригадир мог даже усмехнуться и потрепать по загривку – будто хвалил за диковинную травму. Никто не соболезновал другому. Никто не злился на мучителей. Ярость или гнев не посещали здесь никого, кроме Рэда.

Зато каждый день камни проявляли иное чувство: преклонение. При любой возможности они ублажали бригадира: разували и обували его, укрывали одеялом, когда ложился спать, наполняли тарелку, когда садился к столу. Если бригадир говорил, все смотрели ему в рот. Если усмехался, хохотали наперебой.

В Каталии моряки могут обожать своего капитана, но никогда не станут пресмыкаться. А бригадир, к тому же, капитаном не был. Даже не зная дангарского языка, Рэд понял суть: бригадир не управлял рабами. Напротив: он сам был рабом, просто старшим по статусу. “Цуштанды” - то бишь, каторжные работы – назначали важные шишки в тереме; за выполнением следили писари. Бригадир не мог на это повлиять. Даже больше: все камни из землянки трудились в разных местах. Рэд видел, как утром они расходились по разным тропкам. Бригадир никоим образом не управлял их работой. Он лишь назначал дежурных в землянке: кому готовить жратву, кому идти по воду, а кому мести пол. Вот и все. Такое командование по силам не капитану, а юнге.

Но чем меньше делал бригадир, чем ничтожней был его подлинный вклад – тем сильнее гнулись перед ним камни. Казалось, именно безделие возвышало его в их глазах. Важный он человек, раз может ничего не делать.

От всего этого Рэда воротило с души. Да у трюмных крыс больше ума и достоинства, чем у этих “человеков”! Головой он понимал: нужно свести знакомство с кем-нибудь. Найти товарища, выучить сотню слов, разузнать о порядках, о путях-дорогах. Необходим если не друг, то хотя бы помощник. Это Рэд знал на холодную голову, наедине с собой. Но стоило увидеть камней, как накатывало презрение, и вовсю чесались кулаки. Не дружить с ними хотелось, а врезать от души. Четверым – за ничтожность, бригадиру – за то, что он мерзкая гнида.