Следы на воде (СИ) - Суржиков Роман Евгеньевич - Страница 138

Женщина почему-то приняла слова да Силвы за кокетство.

- Ай, красавчик, сам ты бандит!

- Нет, правда, ответьте, это очень важно: кто вас покалечил?

Она хмыкнула:

- Кто-кто… Да никто. Я в цеху убиралась, понимаешь? Стоит эта новая машина, вижу – шестерня грязная. Никто не работает, машина не пыхтит… Я туда тряпкой, а оно вдруг – хрясь! Смотрю – пальца нету. Представляешь: сначала даже боли не было!

- Аааа! - заорал Альваро. - Что ж так внезапно?!

- Я же сказал: накладываю шов.

- Доктор, я вас не слушал.

- Но видите же…

- Стараюсь не смотреть.

Альваро глянул. Узрел мясную дырку в своей ладони и кривую иглу с ниткой, протыкающую кожу. К горлу подкатила тошнота. И следом – сколько ж можно! - снова ностальгия.

- А тебя кто украсил? Бандит? - спросила пациентка без пальца.

- Да не, это я сам… Смотрю – лежит револьвер, грязный какой-то. Я стал его чистить – а он бабах!

Пациентка расхохоталась:

- Красавчик!

* * *

Друзья поужинали в доме Герейра и выслушали напутствия Люсиль: поменьше пить, не забывать обедать и причесываться, держаться поближе к солдатам генерала.

- Мы не должны их демаскировать. Это же тайное наблюдение, чтобы поймать шпиона!

- Вы не верите в шпиона. А мне спокойнее, если вы будете рядом с солдатами.

Впрочем, Люсиль не слишком волновалась за них:

- Селезия - самое скучное место на свете. Нет существа грустнее, чем трехногая собачка и селезская девица. Я уверена: уж там вы не найдете приключений.

Выйдя из дому, друзья огляделись, заметили в переулке двух парней с газетами, не обратили на них внимания и как можно громче позвали извозчика:

- Нам на вокзал! В Селезию едем!

А в купе Альваро поставил на столик сумку, которую весь день таскал с собой. Меньшую ее часть занимало сменное белье и рубашка, а большую – стопка тетрадей.

- Нам предстоит их изучить. Это – дневник Габриэля Дезерея.

- Ради какого высшего блага?

- Вижу, ты слушал меня невнимательно. Пять героев нашей истории познакомились в год экспедиции. Потом – если верить биографам и им самим – они мало общались. Но в последнее время общаются снова, причем скрытно. Придя к Фатиме, Дезерей назвал себя просто “генерал”, но она сразу поняла, о ком речь. А затем он обронил такую фразу…

- Ты слышал их разговор?!

- В основном я слышал собственные мысли, редкие по степени глупости. Но кое-что важное все же запомнил. Дезерей просил Фатиму пожертвовать карьерой ради Каталии: совершить политическое самоубийство в пользу эсферы Войны.

- Она, конечно, отказалась?

- Еще бы. Но потом генерал сказал странное: “После того, что было с Хуанесом, нам нельзя вести войну!”

Фернан уточнил:

- Постой-ка. Ты сказал, что Хуанес умер случайно?

- Именно так.

Альваро поведал о жестокой причуде судьбы, погубившей доктора.

- Невероятная история! - признал Фернан. - Что же тогда значат слова генерала? Хуанес не связан с войной, и его не убивали. Мирно помер от сердечного недуга… О какой опасности говорил Дезерей?

- Не имею понятия. Но Фатима ответила еще более странно: “Нет, это вам нельзя командовать армией – только и всего”.

- Фатима думает, что Хуанеса убили? И теперь убьют еще и генерала?!

- Что думает Фатима – неизвестно никому, кроме ее экономки. А вот мысли Дезерея мы попробуем узнать.

Фернан бодро взял верхнюю тетрадь из стопки. Альваро усмехнулся:

- Не обольщайся: последних месяцев там нет. Генерал прислал все свои дневники – кроме последнего. Потому придется изучить все остальные. Ищем любые упоминания Хуанеса, Фатимы, эль Ниньи, Мадуро. А начнем – с года Солантийской экспедиции!

Змея и черепаха

Майор Вольфганг фон Кляйн скакал по Княжескому проспекту верхом на гнедом жеребце с белой отметиной. Майор не любил ни бричек, ни, тем паче, паровых тарахтелок. Хочешь насладиться ездой – садись в седло! Дай волю коню, почувствуй его молодую задорную силу, услышь бойкий звон подков по брусчатке. О, этот звон – сама жизнь звучит в нем! А скакун должен быть непременно гнедым; все прочие масти – полумера. Как же ошибается тот, кто считает гнедых лошадей заурядными и в поисках диковинки клюет на игреневых, чубарых и саврасых. Кокетство и эпатаж, ничего более! Подлинная краса коня раскрывается только в классической гнедой масти. А кажущаяся простота бесследно исчезает, коли на морде, аккурат между глаз, имеется ромбовидное белое пятнышко.

Майор Кляйн спешился у здания бывшего дворянского собрания Лаценьского воеводства, ныне – ставке фельдмаршала Райнигера. Огладив жеребца, передал поводья камню. Небрежно кивнул часовым, вошел в здание, бросил вахтенному офицеру:

- Кляйн на совещание.

Поднялся на второй этаж, скрипя сапогами о лаковый паркет. Доложился адъютанту фельдмаршала и распахнул двери бывшего салона, ныне – зала совещаний.

За зеленым столом (в прошлом – карточным) уже сидели четверо: сухопарый генерал-лейтенант Хофмайер, два мясистых генерала от инфантерии - Курцлебен и Бройенштофф, а также сам фельдмаршал Райнигер. То были высшие чины на всем олландском театре военных действий. Золотились эполеты, отливали пурпуром манжеты и воротники, блистали бриллиантовые звезды на атласных перевязях. В присутствие этих титанов простой майор не посмел бы даже чихнуть, не то что – шумно открыть двери. Но коготь кайзера Кляйн простым не был.

- Майор Кляйн явился для участия в совещании! – отчеканил он, щелкнув каблуками.

- Займите место, - бросил фельдмаршал.

Брюзгливое лицо выразило недовольство, но выговор не последовал. Кляйн сел у края стола.

- Слушаю ваши доклады, господа, - объявил Райнигер. – Герр Бройенштофф, начнем с вас.

Краснолицый генерал откашлялся, поправил стоячий воротник и начал доклад о том, как рушится стратегический план вторжения.

Феодальная Олландия особенно сильно раздроблена по оси север-юг. Гонористые и заносчивые южане презирают «вшивых пастухов» из северных провинций. Те, естественно, отвечают взаимностью. А ровно посередке между севером и югом находятся Плютвянское и Лаценьское воеводства, связанные с Дангаром железной дорогой. Вдоль этой дороги, с запада на восток, и вторглись в Олландию сразу три кайзеровских армии. В ходе тяжелых боев взяли город Плютва, почти сровняв его с землей. Продвинулись до Лацени, подавили слабое сопротивление и захватили, таким образом, географический центр государства противника. Говоря образно, войска императора врубились в Олландию, словно топор, расколов ее на две части – северную и южную. Соединял эти части лишь лоскут земли на востоке, у каталийских границ.

В Лацени войска кайзера разделились. Бройенштофф повел свою армию в северные «пастушьи» провинции. Курцлебен – на юг, к Барготу, столице всей Олландии. А Хофмайер двинулся дальше на восток, чтобы взять крепость Мершанц, выйти к каталийским границам и завершить рассечение Олландии на части. Фельдмаршал Райнигер остался в Лацени со своим штабом, откуда координировал действия всех армий.

Из трех командующих армиями Бройенштофф оказался самым бездарным. Впрочем, на него и не возлагалось больших надежд. Север и северо-восток Олландии имеют гористый рельеф, а в горах дангарская пехота традиционно слаба. Камни медлительны, мало маневренны и попросту тупы, потому плохи в боях на сложной местности. Тем более, когда эту местность враг знает, как свои пять пальцев. Олландцы устраивали засады и внезапные налеты, пускали кровь солдатам Бройенштоффа, громили обозы, взрывали склады. Пехота кайзера не могла пресечь это – противник оказался слишком шустрым для нее. Командующий армией мечтал устроить генеральное сражение и разгромить врага одним могучим ударом. Но олландские северяне избегали больших битв. Имея превосходство в маневре и инициативе, они атаковали камней только там, где сами хотели.