В плену у Анубиса (ЛП) - Медина Дани - Страница 30

Я не беспокоюсь о себе и о том, каким будет моё наказание, потому что всё, о чём я могу думать, — это Эвелин и наш ребёнок. И этот страх, подпитываемый яростью, заставляет меня действовать.

Я поднимаюсь с трона, выхожу на середину зала и встаю между колоннами, собираясь сделать то, чего никогда не думал совершить: призвать своё войско.

Я поднимаю правую руку и прижимаю указательный палец к иероглифам, вытатуированным на левом предплечье.

— Ваш бог зовёт вас! — скрежещу я зубами.

Кожа горит под моим прикосновением. Золотые линии татуировки вспыхивают раскалённым сиянием, растекаясь под кожей реками огня, устремляясь к плечам, рукам и ладоням. Древнее, знакомое тепло пробуждается в каждом сантиметре моего тела, и в то же мгновение я чувствую, как призыв разносится далеко за пределы храма. Он уносится в пустыни Дуата, где никогда не стихает ветер, в крепости, воздвигнутые над огненными реками, и в пещеры, куда прежде не осмеливался ступить ни один бог.

Я чувствую, как просыпается моё войско, когда моя метка загорается на них звёздами во тьме. Они мгновенно откликаются на зов, позволяя мне ощутить их силу.

Я вытягиваю руку, и в ней материализуется коса. Рассекая пространство перед собой, я открываю портал, ведущий наружу из храма. Я чувствую, как воздух передо мной натягивается, а пески начинают дрожать.

Первый портал открывается с глубоким треском, и раздаётся звук раскалывающейся надвое скалы. Следом открывается второй. Третий. А затем — десятки, сотни и тысячи. Каждое новое пространство вибрирует, словно удары военного барабана, заставляя землю дрожать под моими ногами.

Из теней появляются Анубисы — вооружённые, с пылающими глазами и клыками, поблёскивающими в неверном свете факелов. Одинаковые обличьем, но уникальные для меня, каждый из них носит имя и историю, которые мне известны. У одних виднеются старые шрамы, на других надета броня, покрытая иероглифами, понятными лишь нам.

Мне не по себе от их присутствия. С той самой секунды, как я впервые увидел их — когда Ра доверил мне командование войском Анубисов Южных Врат, — меня пронзила старая боль, напоминая о разлуке с братом. Ведь глядя на них, я неизменно ищу черты Мортиуса.

— Мой бог Мортеус! — один из них делает шаг вперёд. — Чего ты желаешь от нас?

Он опускается на колени, касаясь лбом песка, и его голос звучит глухо, будто доносясь из самых глубин земли.

— Я хочу, чтобы вы готовились к войне, — твёрдо произношу я, разнося свой голос над всеми. — В моих владениях, внутри моего храма, сокрыто сокровище, и его необходимо защитить.

Дружный вой, подобный грохоту тысячи бурь, раздаётся в ответ на мой приказ. Этот первобытный звук заставляет пески содрогаться, а воздух — полыхать. Это не просто послушание, это абсолютное благоговение. Они отвечают мне, давая понять, что каждый из них готов сражаться до последнего вздоха.

В глубине моего разума пульсирует зов Южных Врат, требующий моего присутствия. Я не могу надолго оставлять свой пост, как бы мне ни хотелось вернуться в храм, чтобы позаботиться о своей женщине.

— Окружите храм, — рычу я, опуская руку и прокручивая косу. — Ни один бог, ни одно существо не должно переступить его порог.

Оны двигаются без колебаний, выстраиваясь в ряды — живые стены из стали и силы. Клинки взмывают вверх, и глаза, подобные чёрным солнцам, устремляются вперёд, готовые растерзать любого, кто осмелится сделать шаг. Рядом со мной открывается разлом, и я всматриваюсь в него, видя Южные Врата, призывающие меня к моим обязанностям.

Я глухо рычу и направляюсь к нему, и каждый шаг кажется вечностью. Не из-за страха перед битвой, а из-за пустоты, которая разверзнется между мной и ней. Это бездна, которая разлучит нас, пусть и ненадолго.

Я останавливаюсь перед разломом и, повернув голову к храму, глубоко вдыхаю воздух.

— Никто… — шепчу я, до боли сжимая пальцы на древке косы. — Никто не тронет мою женщину. Или сына, что растёт в её чреве.

Глава 22

Самое драгоценное сокровище

Эвелин Д’Анджело

Я просыпаюсь медленно, потягиваясь и зевая. Перекатываюсь на кровати и трусь лицом о простыню, вдыхая густой древесный аромат, к которому успела так хорошо привыкнуть.

Вздыхая, я утыкаюсь лицом в подушку, притягивая её к себе, и глубже вдыхаю запах Мортеуса. Глупая улыбка сама собой появляется на моих губах, и я ничего не могу с этим поделать.

Я совершенно пропала, и сама это знаю. Любовь, которую я чувствую к Мортеусу, настолько сильна и стремительна, что я и представить не могла, что способна на такое чувство. Эта любовь заставляет навязчивую мысль крутиться в моей голове: я больше не могу представить своего возвращения на Землю или жизни в мире, где нет Мортеуса, ведь мир без него — это не тот мир, в котором я хочу жить.

— Как я могла так сильно потерять голову из-за этого огромного пса? — тихо смеюсь я, открывая глаза и переводя взгляд на перевёрнутый золотой кубок на полу.

Я знаю, что полностью отдалась ему — в каждом жесте, в каждом слове и в том, как он ко мне относится. И это случилось не только вчера вечером в саду, когда он заставил меня кричать о своей любви. Я любила его ещё до этого признания, там, в его сокровищнице, и до сих пор помню, какой восторг испытала, когда вошла туда.

Двери сокровищницы распахиваются передо мной, и яркий золотой свет ослепляет меня ещё до того, как я успеваю переступить порог, заставляя зажмуриться. Когда глаза привыкают к свету, я снова открываю их, и у меня перехватывает дыхание.

Зал представляет собой настоящее море богатств. Груды золота возвышаются подобно дюнам, здесь лежат короны, украшенные столь безупречными камнями, что они кажутся звёздами древних небес, а также изящные тяжёлые ожерелья и подвески в виде богов и священных зверей. Это место одновременно поражает и пугает, здесь время словно застывает перед лицом столь невероятной роскоши. Повсюду стоят статуи, кажущиеся живыми, висят гобелены, и лежат клинки с высеченными на них иероглифами, которые сияют, точно звёзды.

— Это просто… — я кружусь на месте, смеясь как ребёнок в самом красивом магазине во вселенной. — Невероятно! Это слишком красиво…

Я касаюсь золотого ожерелья с изумрудами такого насыщенного зелёного цвета, какого никогда прежде не видела. Однако, прежде чем мне удаётся получше рассмотреть красоту этого украшения, его руки собственническим жестом обхватывают моё лицо, заставляя посмотреть на него.

— Ничто здесь… — глубокий голос Мортеуса разносится эхом. — Ничто… не сравнится с моим самым драгоценным сокровищем.

Я приоткрываю рот, а сердце бьётся так бешено, словно хочет вырваться из груди. Он обезоруживает меня с такой лёгкостью, что я больше не нахожу в себе сил бороться со своими чувствами.

— Я… — начинаю я, но теряю нить мысли, когда он притягивает меня к себе.

И тут я замечаю под ногами ковёр. Он не просто вышит золотыми нитями: в его волокнах танцует едва уловимое, почти магическое сияние, словно излучаемое звездой. Это заставляет меня опустить взгляд. Но прежде чем я успеваю спросить, что происходит, ковёр плавно сдвигается с места и начинает взлетать.

— Ты, должно быть, шутишь… — говорю я, и недоверчивый смешок срывается с моих губ, пока я поднимаю лицо к Мортеусу.

— Нет, — улыбается он, и его глаза вспыхивают страстью. — Я никогда не шучу с тем, что принадлежит мне.

Прежде чем я успеваю ответить, он уже укладывает меня на мягкую ткань ковра, парящего в воздухе. Но всё, что я способна видеть — это его глаза. Мне плевать на летающий ковёр, на золото, драгоценности и реликвии, мерцающие вокруг нас, ведь взгляд Мортеуса заставляет меня чувствовать себя любимой.

— Моё сокровище… — нежно шепчет он. — Это ты, моя жрица, моё самое драгоценное сокровище.

И в это мгновение я понимаю, что ни одно украшение, ни один бриллиант или корона не сравнятся с той потрясающей нежностью, с которой он на меня смотрит.