"Фантастика 2026-110". Компиляция. Книги 1-29 (СИ) - Бобков Владислав Андреевич - Страница 1581

Я обмакнул гусиное перо в чернильницу, медную, с двуглавым орлом и надписью «Разбойный приказ» полукругом — были у меня мысли и насчет прогрессорства в этой области, но пока только мысли — и застрочил: «Сегодня, четвертого июня 7174 года, совершено ограбление купца Антона сына купца Данилова, прозванием Чомга, и его матери, Юлии дочери Ивановов, вдовы означенного купца…».

«…юбка нижняя, тонкого льна, белая, с вышивкой по краю красной нитью, особого узора… юбка нижняя, тонкого льна, белая… рубаха нижняя, тонкого китайского шелка, белая…».

Лицо у ограбленного купца горело так, что, кажется, даже красноватый отблеск на бумаги отбрасывало. Подозреваю, у меня самого сейчас лицо по цвету ничем не отличается. Ибо злобные тати ограбили несчастную вдову с сыном буквально догола. И сейчас я тщательно записываю, что именно у них отняли.

Сама вдова Юлия смотрела на меня спокойно и хладнокровно. Оно и понятно — нежная ромашка тянуть на себе торговлю астраханской кожей просто не сможет. Подозреваю, после ограбления она, прикрываясь одной ладошкой, преспокойно дошла до дома по улицам голышом — помните, я говорил, что здесь к наготе не в пример спокойнее относятся? — да еще и сына пинками погоняла. Странно, что грабители вообще смогли ее на испуг взять.

Два типа — описание каждого уже есть в жалобе — угрожая ножами, сняли с мамы с сыном всю одежду, когда означенная мама с сыном шли вечером по улице. Странно, что польстились на белье — обычно грабители так не зверствуют и белье все же оставляют — хотя «китайского шелка»… Надо пробежаться по тем, кто замечен в скупке краденого, да и просто поспрашивать у людей…

Закончив составление жалобы, я подписал ее сам, получил подписи от вдовы Юлии и ее сына, занес уже было печать… Потом посмотрел на бумагу, на кривоватые строчки и пару мелких клякс — у меня не было в школе чистописания, что вы хотите! — приложил палец и произнес Чистое слово. Кляксы исчезли, строчки выровнялись, буквы тоже слегка подравнялись. Ну вот — другое дело, теперь можно и печать.

Чистое слово — чуть ли не первое, чему учат подьячих. Потому что компьютеров с принтерами тут нет, автопроверки правописания нет… Ксероксов тоже нет. Мне сейчас всё это во втором экземпляре переписывать…

Вдова, еще раз задумчиво покосилась на меня, то ли сомневаясь в моих уверениях, что мы приложим все силы, то ли еще почему, встала и, разжав ладонь, оставила на столе щепоть крохотных серебряных копеек. Я коротко поклонился ей в ответ, смахнул монетки в свою руку.

А что вы хотите? Стажер-подьячий зарплату не получает вовсе и живет только вот с таких подачек. Впрочем, все это знают и всех все устраивает. Хочешь, чтобы твоего обидчика сыскали — плати. Как заплатишь — так и искать будут. За какое-нибудь пульное дело никто и не возьмется, если ясно, что много не заплатят (пульное — это не от пуль, а от пулы, монетка такая мелкая, одна сотая часть от копейки, на нее и не купишь почти ничего), а за другое дело, побогаче, чуть ли не до драки доходит.

Я покосился вправо, где Игнат, такой же стажер, как и я, записывал за купцом Леонтием Михайловым. У купца погорели склады, и тот обещал золотой дождь — в хорошем смысле этого слова — если поджигатели найдутся. Игнат кивал и твердо обещал. Я посмотрел на деревянную птицу, вырезанную для украшения на стене за его спиной, и хихикнул. Этот птах мне всегда глухаря напоминал…

Живот печально уркнул, намекая, что из-за вредины-Аглашки я так и не купил пирожков в торговых рядах. Ладно, сейчас, если больше никто не придет, все равно в Китай-город идти, по людям, там и схвачу…

На стол передо мной легли два аппетитно пахнущих пирожка с золотистой корочкой.

— С чем? — проглотил я слюну.

— С крапивой, — ответила Анастасия.

Тоже из нас, из младших подьячих, моя ровесница. В здешней Руси, с учетом наличия волшебства и Слов, женщины чем-то второсортным не считались, и дела купеческие вели и на службу поступали, а те, кто смог, к примеру, Огненное или Железное Слово выучить — тех и в войско взять не гнушались. Правда, некоторое снисходительное отношение все равно присутствовало, но, скорее, как у наших кадровиков «Все равно замуж выскочишь, потом забеременеешь, потом с детьми на больничном сидеть будешь — никакого толка от тебя».

Анастасия меня иногда подкармливает, вот так. Мне даже кажется, что она имеет на меня виды, в плане возможного замужества: она девчонка серьезная и вдумчивая. Даже кажется, намеки были. Но, как-то, до сих пор… не спрашивал я ее об этом… Нет, не потому, что я не знаю, как разговаривать с девушками, у меня были девушки (две), просто…

Она, конечно, симпатичная: волосы цвета меди, убраны под шапочку с небольшим кокошником, фигурка под сарафаном зеленого корпоративного цвета, такая… складная такая… Носик маленький, с веснушками… Очки, большие, круглые, в темной медной оправе, здесь многие очки носят, ну, по крайней мере, по сравнению с моим прежним представление о Руси 17 века… Серьезная, опять же, на службе ее хвалят… Но… Мне больше нравятся другие девушки, такие… пухленькие, да. Точно — пухленькие. Поэтому я с ней никогда и не заигрывал. А вовсе не потому что я не умею разговаривать с девушками.

— Спаси тебя Бог, Анастасия, — тихо произнес я, впиваясь зубами в пирожок. Мм, и вправду с крапивой и сыром. Между прочим — очень вкусно, ничего вы не понимаете.

Анастасия отошла от моего места — мне показалось или она как-то недовольно посмотрела на меня сквозь очки? Наверное, отблеск какой-то на стекле… — я затрепал оба пирожка…

И в этот момент все встали.

Я тоже вскочил. Потому что такая синхронность говорила только об одном.

К нам в помещение вошел глава Разбойного приказа, князь Дашков Петр Леонтьевич.

Боярин.

Мы все дружно и синхронно склонились в поясном поклоне.

Высокие боярские меховые шапки смотрятся забавно… на картинках. В жизни — по крайней мере, в это версии Руси — они смотрелись… серьезно. Ровный, гладкий мех — никакого сравнения с лохматыми шапками английских гвардейцев — придавал этой шапке сходство с солидной шляпой-цилиндром.

Расшитый золотом и самоцветами темно-зеленый опашень — типа длинного кафтана, только с высоким стоячим воротником — длинные рукава собраны в сборку и прихвачены у запястья широкими золотыми браслетами — иначе будут сзади волочиться метра на три — пальцы унизаны перстнями.

Сам князь, как и любой из здешних бояр, не напоминал стереотипный пузырь с жиром. Здешние бояре были высокими — выше среднего человека — и, да, крупными, здоровенными. Но это были габариты не толстяка, а скорее, штангиста, сплошные мышцы, судя по легкости движений.

Пол под сапогами князя ощутимо скрипнул. Пол, набранный из досок толщиной в ладонь, если не больше.

— Алешка… — коротко произнес он.

— Слушаю, Петр Леонидович, — согнулся дьяк, мой начальник, еще больше.

— К купцу Зубаку Никитину. Кража.

Ого. Первый раз вижу, чтобы САМ князь кого-то на расследование посылал, а не купец приходил. Непрост этот Зубак, ой непрост… Тем более, я про такого на Москве не помню, а, значит — из приезжих.

— Слушаюсь, Петр Леонидович.

А дальше князь произнес нечто неслыханное:

— И Викешку с собой возьми.

Глава 5

В приказной конюшне я шагнул было к стойлам с верховыми конями, но дьяк Алексей, мой начальник, который должен был отправиться к незнакомому мне купцу в одиночку и к которому зачем-то пристегнул меня глава нашего Приказа, покачал головой и указал на приказную карету. Служебный автомобиль, так сказать.

Я коротко поклонился и двинулся к карете. Понятно, почему она. Всем хороши кони: быстрые — ну, по здешним меркам — маневренные, проходимые, но разговаривать друг с другом, когда ты едешь верхом — невозможно. Вернее, возможно, конечно, но о содержании разговора узнает и половина улицы.