Энн с острова Принца Эдуарда - Монтгомери Люси Мод - Страница 5

– Ну, вот мы и отплыли, – прозаически произнес Гилберт.

– Сейчас я испытываю те же чувства, что и байроновский Чайльд-Гарольд – только для меня это не совсем «родимый берег», – сказала Энн, отчаянно моргая, чтобы не расплакаться. – Думаю, мой «родимый берег» – Новая Шотландия. Но ведь настоящая родина – то место, которое любишь больше всех остальных, и для меня таким является добрый старый Остров Принца Эдуарда. Мне трудно представить, что я не жила здесь всегда. Первые одиннадцать лет вспоминаются, как страшный сон. Семь лет назад миссис Спенсер привезла меня сюда на этом же пароходе из Хоуптауна. Видел бы ты меня в приютском ужасном платье из жесткой полушерстяной материи и выцветшей матросской шляпе! На пароходе я облазила все углы и, разжигаемая любопытством, обошла палубы и каюты. Вечер приезда был изумительный – берега Острова, красноватые от местной глины, красиво поблескивали на солнце. И вот я снова пересекаю этот пролив. Ах, Гилберт, надеюсь, я полюблю Редмонд и Кингспорт, но пока в этом не уверена.

– А где твой философский настрой, Энн?

– Он погребен под накрывшей меня гигантской волной одиночества и тоски по дому. Три года я ждала этого момента, а сейчас на пути в Редмонд меня невыносимо тянет домой. Впрочем, что это я? Философский настрой и радостное настроение обязательно вернутся, только перед этим мне нужно хорошенько выплакаться. Это просто необходимо, но нужно дождаться, когда я окажусь в постели в каком-нибудь пансионе. И тогда Энн снова станет прежней Энн. Хотела бы я знать, вылез ли уже Дэви из шкафа.

В девять часов вечера поезд подошел к Кингспорту. Молодых людей ослепил голубой свет переполненного народом вокзала. Энн была основательно сбита с толку, но тут ее крепко обняла Присцилла Грант, еще с субботы живущая в Кингспорте.

– Ну, вот и ты, дорогая! Думаю, ты устала и валишься с ног, как было со мной по приезде.

– Устала! Не то слово. Я чувствую себя измученной и глупенькой провинциальной девочкой примерно лет десяти. Ради бога, отвези свою несчастную, измученную подругу куда-нибудь, где она сможет прийти в себя.

– Мы сразу поедем в пансион. Кэб ждет нас неподалеку.

– Какое счастье, что ты здесь, Присси. Не будь тебя, я наверняка села бы тут на чемодан и горько заплакала. Какое утешение увидеть знакомое лицо в толпе горластых незнакомцев!

– Неужели это Гилберт Блайт? Как он возмужал за последний год! Когда я учительствовала в Кармоди, он выглядел еще как школьник. А это, конечно, Чарли Слоун. Вот кто совсем не изменился – ни капельки! Наверное, таким он родился и до восьмидесяти лет останется таким же. Сюда, дорогая. Еще двадцать минут – и мы дома.

– Дома, – простонала Энн. – Ты называешь домом какой-то отвратительный пансион и еще более отвратительную спальню, окно которой выходит на грязный задний двор?

– В нашем пансионе нет ничего отвратительного, Энн. А вот и кэб. Залезай, а водитель займется твоим багажом. Наш пансион совсем неплох, и ты сама завтра утром в этом убедишься. После ночного отдыха мир предстанет перед тобой в более радужном свете. Этот большой старинный дом из серого камня на Сент-Джон-стрит расположен недалеко от Редмонда – пешком можно дойти. Раньше в районе жили сливки общества, но мода меняется, и теперь домам на Сент-Джон остается только вспоминать о былом величии. Эти дома очень большие, и потому хозяевам приходится сдавать комнаты, чтобы дом не пустовал. Во всяком случае, так представляют положение наши хозяйки. Они просто душки – это я говорю о хозяйках.

– Сколько же их?

– Двое. Мисс Ханна Харви и мисс Ада Харви, близнецы лет пятидесяти.

– Близнецы просто преследуют меня, – сказала с улыбкой Энн. – Где бы я ни оказалась, они тут как тут.

– Теперь эти дамы уже не близнецы. После тридцати они перестали ими быть. Мисс Ханна не очень элегантно постарела, а мисс Ада осталась тридцатилетней, но тоже без особой элегантности. Не знаю, умеет ли улыбаться мисс Ханна – я никогда не видела на ее лице улыбки, но зато мисс Ада улыбается все время – и я не могу понять, что хуже. Но обе – милые, добрые создания, и каждый год они сдают две комнаты, потому что для рачительной мисс Ханны невыносимо сознавать, что в доме «зря пропадает лишнее место». И делают они это не потому, что им не хватает денег, как уже семь раз успела сказать мне мисс Ада. Наши комнаты находятся рядом, и окна моей – действительно смотрят на задний двор. А из окна твоей комнаты видно кладбище Сент-Джон, которое находится на противоположной стороне улицы.

– Звучит мрачно, – поежилась Энн. – Уж лучше вид на задний двор.

– Все не так страшно. Подожди – сама увидишь. Сент-Джон – очень старое кладбище, там давно никого не хоронят, и оно превратилось в одно из достопримечательностей города. Вчера я исходила его вдоль и поперек и получила большое удовольствие. Оно обнесено толстой каменной стеной, вдоль которой растут огромные деревья. Внутри тоже ряды деревьев, и много старых диковинных надгробий с необычными, удивительными надписями. Непременно сходи туда и сама все увидишь. Как я уже сказала, на кладбище теперь никого не хоронят. Правда, несколько лет назад там водрузили красивый монумент в память о солдатах Новой Шотландии, павших в Крымской войне. Он стоит как раз напротив входа, и, говоря твоими словами, там найдется «простор для воображения»… А вот и доставили твой багаж, и мальчики пришли пожелать нам спокойной ночи. Как думаешь, Энн, я обязана пожать руку Чарли Слоуну? У него всегда холодные и какие-то склизкие руки. Нужно пригласить их навещать нас иногда. Мисс Ханна сурово объявила мне, что «молодые джентльмены» могут приходить к нам в гости два раза в неделю – разумеется, в подходящее время. А мисс Ада с улыбкой попросила меня проследить, чтобы те не сидели на ее вышитых подушках. Я обещала, но про себя подумала: а где им тогда сидеть? Разве только на полу, ведь подушки с батенбергскими кружевными чехлами у нее лежат повсюду. Одну из них она даже положила на крышку рояля.

Энн от души рассмеялась. Веселая болтовня Присциллы достигла своей цели – тоска по дому на какое-то время отступила и даже когда Энн осталась одна в новой комнатке, не нахлынула вновь в полной мере. Энн подошла к окну и выглянула наружу. На улице было темно и тихо. Над деревьями кладбища Сент-Джон взошла яркая луна и осветила темную голову огромного каменного льва на постаменте. Энн не верилось, что утром она еще была в Зеленых Крышах. Это не укладывалось в голове – так много событий и переездов случилось за этот день.

«Наверное, луна смотрит сейчас с высоты и на Зеленые Крыши, – вдруг пронзила ее мысль. – Но не надо думать об этом, иначе опять накатит приступ тоски. Даже плакать себе не позволю – отложу до более подходящего времени. А сейчас постараюсь быть умницей спокойно лягу в постель и усну».

Глава 4. Апрельская леди

Кингспорт – своеобразный старый городок, дающий представление о ранних колониальных временах и, окутанный атмосферой прошлого, напоминал элегантную пожилую даму, одетую по моде ее юности. Местами ростки современности вторгались в него, но сердцевина оставалась неповрежденной. В городе было много любопытных реликвий, и местные легенды придавали ему романтический флер. В былые времена это был форпост, расположенный на границе с индейцами, которые иногда давали жару поселенцам. Позднее разросшийся городок стал семенем раздора между англичанами и французами; он частенько переходил из рук в руки, и каждый раз очередная оккупация оставляла свой след в его облике.

Посреди городского парка до сих пор стоит каменное укрепление, так называемая «башня мартелло»[11], испещренная туристическими откровениями; за городом, на холмах, можно увидеть руины старой французской крепости, а на площадях – несколько допотопных пушек. Любознательные туристы могут открыть для себя и другие исторические достопримечательности, и наиболее впечатляющая из них – старое кладбище Сент-Джон, расположенное в самом центре города. С двух его сторон протянулись тихие улочки со старинными особняками, а с двух других – современные, шумные улицы с новомодными постройками. Житель Кингспорта не может не испытывать благоговейного трепета перед этим священным местом, ибо если он чего-то стоит, то у него обязательно найдется похороненный на кладбище предок под странной, покосившейся плитой, стоящей в головах могилы или покровительно ее накрывающей, на которой выбиты основные даты и факты его жизни. Истинных произведений искусства среди этих памятников не найдешь. Большинство изготовлено из грубо обработанного бурого или серого местного камня, и лишь в немногих случаях мастер попытался как-то приукрасить свое детище. В то время было принято вырезать на камне череп и скрещенные кости, и этот мрачный символ часто соседствовал с головкой ангела. Многие надгробия были повалены или разбиты. Почти все они пострадали от разрушительного действия времени – некоторые надписи были полностью стерты, другие – с трудом поддавались расшифровке. На кладбище было тесно от могил и сумрачно от ив и вязов, под сенью которых мирно почивали покойники, убаюканные ветром и шелестом листвы, и их не тревожили шум и гам современного города по другую сторону стены.